Чтение онлайн

Я исследовал унитаз, одновременно служивший биде, заглянул в узкий фанерный шкафчик. Полицейских, говоря беспристрастно, уволить полагалось бы за эдакую работу. Столько детских вещиц! А где же, простите, хозяюшка? Я перерыл несколько ящиков, обнаружил кухонную утварь, бельишко, три-четыре комикса — и, уже под широкой двуспальной кроватью, подальше с глаз, — полное собрание детских игрушек, застенчиво хранимое пятнадцатилетней Пенелопой Дрелль как память. От переводных картинок — до рогаток, от прозрачных водяных пистолетов —

до кукол, облаченных в кружевные платьица, от резиновых мячиков — до пластмассовых фишек для настольной забавы.

Сам не представляя, что именно разыскиваю, я раскрыл маленький комод, пристроенный к углу постели. Заскрипел гравий, к трейлеру приближались. И, уже вознамерившись отступить, я неожиданно увидел вещицу, заслуживавшую определенного внимания. Белая замшевая перчатка. Одна, без парной. Перчатка с левой руки. Где-то уже встречалась весьма похожая... Для девочки — слишком велика. Но любящей маме должна приходиться впору...

Я захлопывал комод, когда трейлер покачнулся, и в освещенном проеме двери возникла Женевьева.

— Едва ли Пенелопа скрывается там, где вы ищете, — ядовито заметила она. — Если, конечно, ищете Пенелопу.

— Да, Пенелопу. Или нить, ведущую к ней. Частные детективы — большие любители хвататься за любую ниточку, сами знаете. Где ваша дочь?

Женевьева стояла не шевелясь.

— Ведь не поверите, — выдавила она под конец. — Не поверите все равно!

— Смотря чему, сударыня.

— Пенелопа — в лесу! — Женщина махнула рукой в сторону окошка, за которым виднелись холмы, поросшие сосняком. Еще мгновение миссис Дрелль колебалась, а потом заговорила безудержно:

— В жизни такого прощелыгу не попросила бы о помощи, но... выбора нет! Не сделаю, что ведено — девочку прирежут. Увидят, как мы разговариваем — тоже прирежут! Понимаете?

— Кто? — перебил я.

Женевьева глубоко, отчаянно вздохнула:

— Безумие! Чистое ведь безумие! Ко всему прочему в придачу мы нарвались на двух улизнувших бандитов! Можете смеяться, мистер Клевенджер, можете не верить и лопаться со смеху! Только мне самой не до шуток! Почему не смеетесь? Ведь умора, умора чистая... О, Боже мой!

Упомянутое мною выше предположение оказалось и впрямь диким, разлетелось вдребезги, а посему излагать его задним числом не стану. Однако частный детектив Клевенджер едва ли купил бы рассказ Женевьевы оптом. Приличествовало усомниться. Для вящей убедительности.

Я уставился на женщину с возмущением, словно и впрямь негодовал. Забавнее всего было то, что, обнаружив искомую перчатку, я сразу начал относиться к подопечной чуточку мягче. Отыскав недостававшее звено, я прекратил рассуждать как сыщик и вспомнил: ведено завоевывать Женевьевино доверие, а не волочить негодяйку на эшафот (в Канаде) либо электрический стул (в Соединенных Штатах).

Для матери, чей ребенок очутился в разбойничьих лапах, Женевьева держалась на удивление стойко.

И выглядела поразительно. Как жаль, подумал я, что бедняга, возможно, очутится в могиле, тюрьме или России... Растаяла, дурища, поддалась очарованию красного шпиона, именуемого Рюйтером...

Я безмолвствовал. Женевьева еле слышно выдавила:

— Говорю же, не поверите.

— Очень трудно поверить, сударыня. Вас непрерывно сопровождают частный детектив — одна штука и федеральные агенты — две штуки. Желаете уверить, будто удравшие бандитские образины облюбовали именно этот прицеп? Сколь дивно сие совпадение!

Замотав головой, Женевьева ответила:

— Ничего удивительного, мистер Клевенджер. У того, который помоложе, в Брэндоне живет подружка, приютившая обоих. Мерзавцы подумали, смекнули, как дальше быть, выслали девку в кемпинг на разведку и узнали: мой трейлер — единственный, где нет мужчины. Женщина и дочь-подросток. Управиться и припугнуть несложно...

Я плечами пожал:

— Звучит убедительно до неприличия... Когда же эти странствующие рыцари пожаловали к вам? Издевку Женевьева пропустила мимо ушей.

— Ворвались бесшумно, когда смерклось, а застали врасплох... Понимаете, в дверь стучатся, я думаю: опять Клевенджеру неймется, отмыкаю — и прямо в ребра упирается огромный кинжал.

Она указала, куда именно. Потерла уколотое место локтем.

— Младший из двоих — настоящий зверь. А я не героиня, и... и о Пенни думать обязана. Это случилось незадолго до вашего собственного прихода. Понимаете, почему не впустила?

Рассеянно созерцая Женевьеву, я изображал глубокую задумчивость.

— Ночевали, получается, вместе? Вас... или Пенелопу... беспокоили?

Женевьева коротко хохотнула.

— Беспокоили, конечно! Только не так, как вы предполагаете, мистер Клевенджер. Молодой успел переспать со своей шлюшонкой, а пожилого привлекала исключительно выпивка. На заре он долакал мою бутылку виски досуха. Истосковался в тюрьме по спиртному.

— Опишите обоих.

— Начинаете верить? — ядовито полюбопытствовала Женевьева. — Молодому — слегка за двадцать, высокий, худощавый, смазливый, злобный. Чистейшей воды подонок из темного переулка. Понимаете? Вооружился большим охотничьим ножом: девка для миленочка расстаралась...

— Очень большим?

— Шестидюймовое лезвие. Махал кинжалом, точно Сирано де Бержерак рапирой! Хвастал, что угодил в тюрьму, прирезав кого-то насмерть... Второму — лет пятьдесят пять-шестьдесят, видимо, запойный пьяница. За что посадили — не знаю, ну совершить преступление, требующее храбрости, он едва ли способен. Пытался выскользнуть за новой бутылкой, но младший пообещал выпустить ему кишки. Чуть не сцепились! Пожилой ухватил мой кухонный тесак, но драться не стал, а вжался в стенку и скулил, как дворняга побитая. Тесак ужасный: тяжелый, отточенный, десятидюймовый клинок.