Опустошение

Встреча с прошлым на самом-то деле редко доставляет радость.

Бывает, что даже самые яркие и приятные воспоминания детства, лишь только некоторое время окутывая нас теплым уютным одеялом, вызывают счастливую улыбку. А потом, чуть позже, мы вспоминаем, что многих людей, участников или главных лиц наших воспоминаний, уже нет в живых, а кто-то был выброшен судьбой из нашей жизни, и улыбка постепенно сходит с нашего лица, уступая место грусти…

Во всяком случае, сидя на летней веранде

ресторана «Бавариус» на Комсомольском проспекте, я уже полчаса пытался ответить себе на вопрос: для чего я решил поворошить прошлое?

Зачем я согласился встретиться с человеком, которого не видел много лет, действия которого причинили мне столько неприятностей?

Возможно, для того, чтобы сотый раз убедиться, что его падение с высот благополучия окончательно? И он не нашел в себе сил снова подняться? Нет. Я не сомневался, что удача навсегда покинула его.

А может, для того, чтобы, увидев это, насладиться моментом? Ведь это же та самая справедливость, которая так редко случается на земле.

Нет. И это не так.

Мы чаще всего искренни сами с собой, обычно не нуждаемся в самообмане, и я знал, что давно простил его.

Артем редко опаздывал, и потому я, чтобы собраться с мыслями, пришел почти на сорок минут раньше.

«Как он выглядит сейчас? – подумал я. – Уж точно он не стал меньше ростом, так и смотрит на мир с высоты своих почти восьмидесяти дюймов [1] , как он шутил когда-то.

Ему сейчас сорок, да нет, сорок два уже…

– Ваше пиво, – вмешался в мои размышления официант, – нефильтрованное пшеничное, горячее вам принести минут через…

– Минут через тридцать, наверно, – ответил я, – и вот что, принесите шнапс, у вас ведь есть шнапс?

– Ну конечно, – он удивленно посмотрел на меня, люди действительно не часто пьют шнапс в двенадцать часов дня, – сейчас принесу.

«На Комсомольском почти никогда не бывает пробок, – подумал я, – поток машин по метромосту еле ползет, проносится Комсомольский, чтобы снова встать в вялотекущий трафик на Пречистенке.

А это ведь автодорожная проекция нашей жизни, долгая подготовка стремительного рывка, который, по сути, совершенно лишен смысла».

Надо же, одна порция грушевого шнапса – и такие глубокие мысли. Наверно, все алкоголики – большие философы.

Сколько времени прошло с момента нашей последней встречи? Больше десяти. Большой срок. А с момента первой? Удивительно. Двадцать пять!

Был август 1980 года…

1980. Август

Олимпиада! Самое яркое событие лета. Огромная чаша «Лужников», поляк

Козакевич взял высоту пять семьдесят восемь! Его шест так прогнулся, что я был уверен – не выдержит.

Но нет, победно подняв руки, поляк выходил из сектора олимпийским чемпионом.

Отец взял меня на стадион, твердо заверив маму, что к рижскому поезду мы непременно успеем.

У родителей «совпал» отпуск, и мы втроем ехали к морю.

Нам с мамой предстояло жить в гостинице «Jurmala», а отцу – неподалеку, в военном санатории.

На поезд мы наверняка бы опоздали, но решением властей Москва была отгорожена ото всей страны, и улицы были совершенно пустынны, транспорт ходил строго по часам, и свободные такси всегда стояли на положенных для этого стоянках.

В нашем купе оказался еще один офицер, сослуживец отца, и за разговорами родители вскоре перестали обращать на меня внимание и даже не заметили, что я вышел из купе.

Две проводницы бойко переговаривались на латышском.

– Хочешь что-нибудь? – обратилась ко мне одна из них.

– Да, а можно чай? – ответил я.

– Я принесу в четвертое купе, ты оттуда?

Я кивнул.

Изучив расписание движения поезда, который должен был проехать с десятью остановками, из которых мне особенно запомнились Резекне и Крустпилс, я вернулся в купе и заснул, не дождавшись чая.

Утром, когда я проснулся, поезд уже подъезжал к Риге.

Я мечтал, что когда-нибудь окажусь за границей: услышу непонятный язык, увижу необычную архитектуру. Рига дала мне все это, навсегда заняв место в моем сердце.

Юлий, муж нашей дальней родственницы, встречал нас на перроне. Рядом с ним стоял высокий, полный парень лет семнадцати – его сын Артем.

– Ну! С приездом, – весело сказал Юлий, – Артем, не стесняйся, бери-ка вещи.

Отец, взяв свой чемодан, уехал с товарищем в санаторий, пообещав вечером навестить нас в гостинице.

Мы сели в новенькую, чуть больше месяца назад купленную машину Юлия, – пятую модель только недавно запустили на конвейр ВАЗа, это была большая редкость.

Юлий работал заместителем директора в машиностроительном тресте, и его должность позволила ему купить эту машину одним из первых.

Мама села на переднее сиденье, а Артем и я оказались сзади.

– В каком классе-то? – наконец спросил он.

– В четвертом, – ответил я, – перешел в пятый, а ты?

– А я на первом, – ответил он.

– В первом? – не поверил я.

– На первом курсе института, – с нескрываемым раздражением произнес он.

Машина вырулила на улицу Падомю-бульвар и свернула на улицу Горького.

– Красиво, – сказал я, увидев панораму старого города, – как в кино!

– Послушай-ка, – тихо сказал Артем, – мои сказали, чтобы я занялся тобой…

– Отлично! Я не против…

– Я – против, – ответил Артем, – у меня свои дела, у тебя свои. Понял?