Чтение онлайн

— Ась?

— А ты-то как при аэродине остался, боярин? — поинтересовался Ингварь.

— Какой аэродин? — сделал большие глаза тот.

— Ты мне тут невинность не изображай, я все твои ухватки ещё по житью на нашем дворе помню, — прищурился Подольский. — Признавайся, шельмец! Что у тебя на базе целый «Борей» делает?

— Ах, «Боре-ей», — протянул Кирилл и, сделав небольшую паузу, легкомысленно пожал плечами. — На стоянке стоит. Иногда по делам нашим летает. А что?

— Кирилл, не крути мне уши, — вздохнул Подольский. — Я же знаю, что боярам запрещено владеть подобной техникой. Зачем тебе проблемы с законом, а?

— Никаких проблем. Запрет-то касается лишь вотчинных бояр, — ответил Кирилл, закуривая сигарету. Ингварь покосился на свой «бычок», до сих пор тлеющий в руке, и… не стал читать нотацию.

— А

ты у нас какой? — удивлённо спросил воевода.

— А я — опричный, — развёл руками тот. — Причём стал им до того, как дедов титул получил, а значит, запреты вотчинным, меня не касаются.

— Ну ты, жу-ук, — протянул Подольский.

— Фёдор Георгиевич то же самое сказал, когда мы договор на аренду моего «Атланта» подписывали, — изобразив печаль-кручину, тяжко вздохнул Кирилл. — А ведь я не для себя, для людей стараюсь. Посадским помог избавиться от запрещённого имущества, Громовым помог найти нужный им аппарат… А что себя не обидел, так ведь не во вред окружающим же!

Вспомнив, действительно, появившийся у Громовых год назад тяжёлый транспорт, уже успевший стать предметом зависти некоторых боярских родов, Ингварь заперхал.

— Ну ты, Кирилла… ну… — ошеломлённо пробормотал он.

— Да понял я, понял, дядя Ингварь. Жук, конечно, — отмахнулся юноша. Подольский покачал головой.

— Не о том речь, «племяш», — наконец, проговорил он и, помолчав, добавил: — Гранд, опричник, владелец наёмного отряда и совладелец производства гражданских тактиков, а теперь, выясняется, что ещё и хозяин двух экранников… Как же я порой жалею, Кирилл, что мой Ромка на тебя не похож.

— Не стоит, — неожиданно серьёзно отозвался от. — Не жалейте. Все эти красивости… без них можно прожить, и прожить счастливо. А Кириллу Громову они стоили жизни, дядька Ингварь, в прямом смысле этого слова. Поверьте, это не та цена, которую стоит платить за подобные вещи.

— Я слышал кое-какие сплетни о том, что случилось в «Беседах» незадолго до смерти старого Георгия, — нахмурившись, ответил Посадский. — Значит, слухи не врали?

— Не знаю, я-то их не слышал, — слабо улыбнулся Кирилл. — Но если речь о том, что с попустительства старика, я чуть не сыграл в ящик, то это правда. Львович говорил, что во время своего последнего «визита» в медкрыло, я трижды от него «сбегал» на тот свет… И скажу честно, иногда мне кажется, что одна из попыток всё же удалась. По крайней мере, с прежним Кириллом Громовым, я себя никак не ассоциирую. А тот мальчик, что приезжал в гости к своему единственному другу, Ромке Подольскому, умер в регенерационной ванне от глубоких ожогов девяноста процентов тела, два года тому назад.

— …лядство! — не сдержался Ингварь и, бросив опаливший ему пальцы, бычок сигареты, со злостью вдавил его каблуком в землю. — Как боярин вообще мог подобное допустить?! И куда смотрел Фёдор? Н-наследничек, чтоб его!

— Фёдор Георгиевич слишком редко появлялся в поместье, чтобы видеть, что происходит с его домашними, и уж тем более, разбираться в их дрязгах, — ровным, спокойным тоном, ответил Кирилл. — А Георгий Дмитриевич… он был безумен. Такое случается с сильными одарёнными, прошедшими войну. Близость Эфира, наполненного болью, смертью и страданиями тысяч людей оказывает на них… нас… весьма пагубное влияние. Если не уметь от него защищаться, конечно. Но какой стихийник знает об этих методах? Вот и Георгий Громов не знал. Презрение к «эфирникам» сыграло с ним злую шутку, как, впрочем, и со многими-многими другими гриднями и ярыми. Но если иные бояре, заставшие ту войну, по её окончании добровольно передали главенство в роду своим наследникам, то старый Громов не смог отказаться от власти, а среди окружающих его людей не нашлось никого, кто смог бы распознать его безумие и решился спорить с сильнейшим ярым Пламени в России.

— А как же Алексей, Мила, Лина? Ирина та же? — этим перечислением, Ингварь продемонстрировал немалую осведомлённость о событиях более чем двухлетней давности. — Или они тоже с ума сошли?

— Вседозволенность рождает чудовищ. Бывает, — пожал плечами Кирилл. — Но с ними можно справиться. Надеть строгий ошейник, перевоспитать… убить, в конце концов. Фёдор Георгиевич приструнил Алексея, я, смею надеяться, перевоспитал его сестёр. Ну а Ирина Михайловна… Мёртвые не кусаются.

— И

впрямь, Сильвер. И наши старпёры ещё на что-то рассчитывают? — качнул головой Посадский, огляделся по сторонам и, хлопнув ладонями по коленям, поднялся на ноги. — Вот и поговорили… м-да. На свадьбу-то позовёшь?

— Приглашения я уже выслал на ваш домашний адрес, — кивнул Кирилл, поднимаясь с подножки грузовика, следом за дружинным воеводой. — Для вас с Татьяной Сергеевной и для Романа… на двух человек.

— Неплохой повод познакомить его с невестой, — улыбнулся Подольский.

— Вам виднее, — отразил его улыбку юноша и, развернувшись, направился в сторону оставленного без присмотра «Визеля». Но сделав пару шагов, обернулся. — Спасибо, дядька Ингварь.

— За что? — изобразил тот удивление.

— За то, что выслушали… и сказали, — ухмыльнулся Кирилл.

— Не за что, «племяш», совершенно не за что, — пробормотал дружинный воевода вслед удаляющемуся юноше и довольно кивнул сам себе. Этот паренёк всегда хорошо понимал намёки, так что можно с уверенностью считать, что и предупреждение об интересе, проявляемом старшими представителями семейства Громовых, он точно не пропустил мимо ушей. А кто предупреждён, тот вооружён.

Эрик Раус был похож на своего отца лицом, но не талантами. Ни сильного дара, ни склонности к военному делу, за ним не числилось. Зато пронырливости и ушлости было хоть отбавляй. Собственно, именно эти качества и позволили младшему сыну знаменитого Чёрного Эрхарда выжить в той мясорубке, что устроили его семье несколько старых, ещё имперских фамилий [41] . Сильным кригерам и фортам [42] , родным и двоюродным братьям Эрика не удалось, а ему самому, очень даже. Благодаря развитому чутью и чувству Эфира, о котором с таким пренебрежением отзывались родственники, он спасся! А значит, род Раусов ещё напомнит о себе. Когда-нибудь… желательно после смерти от старости самого Эрика.

Жаль только, что сейчас надежды на это слишком мало. Как на саму старость, так и на возрождение славы Раусов, за неимением тех, кто мог бы продолжить эту славную фамилию. Ну не обзавёлся Эрик пока семьёй, а если дела и дальше пойдут так, как они идут сейчас, то уже и не обзаведётся. По крайней мере, об этом настойчиво шепчет его чуйка на неприятности, и совсем уж откровенно намекают наручники, сковавшие его руки. А ведь день так хорошо начинался!

Когда старый знакомый связался с Эриком, предложив тому поприсутствовать на приёмке товара в колизее Сигету-Мармация, Раус порадовался такой непыльной работёнке. Когда тот же знакомец, ушлый, как сам Эрик, предложил ему прокатиться до Выжицы вместе с тем самым грузом, Раус немного напрягся… но первая часть оплаты «за беспокойство» капнула на его счет, и спрыгнуть с поезда, лишившись этих средств, уже не представлялось возможным. А потом ещё и возможность выплаты неустойки ударила по темечку. Дурак! Внимательнее нужно было читать соглашение с этим чёртовым Дитцем!

Ну а когда машина с сопровождаемым грузом встроилась в колонну таких же тентованных военных грузовиков, чуйка Эрика запищала в полную силу… и вырубилась. Вместе с самим Раусом, так и не успевшим связаться с этим козлом Дитцем, чтобы доложить о происходящем.

И вот теперь он едет закованный в наручники, валяясь в ногах у доброго десятка мордоворотов, от которых так и прёт одарённостью. От всех десяти! А если напрячь чутьё, то даже в штанах волосы дыбом встают. Потому что в ползущей в сторону Выжицы, колонне из дюжины машин нет ни одного человека без дара! Вообще!