Оператор, Искатель Максим

Оператор

на обложку

Искатель Максим

Шрифт:

Анна подняла глаза.

— Эфир ушёл. Это уже факт. Романов его не заткнёт целиком, даже если сейчас срежет все официальные ретрансляторы. Куски уже разошлись. Служебные районы слышали. Сектор три влез открыто. Внешняя стража часть лога увидела. Теперь он не зальёт всё одной красивой речью.

— Но он всё ещё сидит в кресле, — сказал я.

— Да, — ответила она. — И это плохая часть.

— А хорошая? — спросила Вера.

Анна впервые

за долгое время усмехнулась не криво, а почти живо.

— Хорошая в том, что он теперь сидит в кресле и знает: город уже смотрит на него не как раньше.

Голос внутри тихо сказал:

Внешняя реакция продолжается.

Фиксирую множественные несогласованные передачи.

Контроль центра ослаблен.

— Контроль у него поплыл, — сказал я.

— Вот, — кивнула Анна. — Именно это нам и было нужно.

Борисыч присел напротив и стянул шлем окончательно. Под ним лицо было серое от усталости.

— Ладно. Давайте по-честному. Локально мы выиграли. Большая ложь треснула. Ты живой в эфире. Родители живые. Пояс живой. Но мы всё ещё в городе, который теперь будет нас жрать уже официально.

— То есть? — спросил Гера.

— То есть надо валить. Прямо сейчас. Пока нас не упаковали тут в мешок с архивной пылью.

— Поддерживаю, — сказала Вера.

— Ещё как, — добавила Анна. — У меня после сегодняшнего даже фамилия теперь не броня, а мишень.

Я кивнул.

— Согласен.

— И? — спросил Борисыч.

— И уходим к своим.

Это слово прозвучало у меня внутри как-то непривычно правильно.

К своим.

Не к “группе”. Не к “грузу”. Не к “выжившим”.

К своим.

Гера посмотрел на меня и улыбнулся криво.

— Во-о-от. Уже лучше. А то всё время “объект”, “узел”, “контур”. А тут, глядишь, почти человек.

— Не наглей.

— Не могу. Это мой стиль.

Анна медленно поднялась со шкафа.

— Уходить можно через архивный спуск в старый двор. Оттуда я знаю маршрут до мели. Если очень повезёт, пересечёмся с вашими до того, как Романов перекроет третий контур воды.

— А если не повезёт? — спросил Борисыч.

Она пожала плечом.

— Тогда будем импровизировать. Кажется, у вас это семейное.

— Уже достали с семейным, — сказал я.

— Нет, — отозвался Гера. — Наоборот. Очень уютно звучит.

Я поднялся.

Рёбра заныли. Голова тоже. Руки дрожали уже не от тока, а от усталости. Всё

равно внутри было ровнее, чем час назад.

Потому что я знал: книга с ложью, где меня хоронили без права встать, уже порвана.

Не вся.

Но порвана.

И это уже никто назад не затолкает.

Голос внутри тихо добавил:

Входящий сигнал.

Источник неизвестен.

Маркер: внешний узел семнадцатой серии.

Я замер.

— Что? — сразу спросил Борисыч.

— Подожди.

Сигнал был слабый. Хриплый. Будто через полмира и десяток мёртвых линий.

Потом в голове всплыла короткая строка.

“Новогорск, приём. Мы видели эфир. У нас тоже есть мёртвые. Ответьте.”

Я перечитал её два раза.

Потом третий.

Анна увидела моё лицо и нахмурилась.

— Что там?

Я поднял голову.

— Не мы одни.

— В каком смысле?

— В прямом. Кто-то с внешнего узла другой семнадцатой серии видел эфир. Пишут, что у них тоже есть мёртвые.

Тишина в комнате стала другой.

Гуще.

Шире.

Вера первой нарушила её.

— То есть всё это не только здесь.

— Похоже, — сказал я.

Борисыч медленно выдохнул.

— Ну, значит, поздравляю. Мы только что не закончили войну. Мы её начали.

Гера потер лицо ладонью и сказал очень усталым голосом:

— Слушайте, я, конечно, всё понимаю. Но можно я хотя бы час поживу с мыслью, что мы молодцы, а уже потом узнаю, что у нас тут на полстраны та же дрянь?

Анна усмехнулась.

— Нет.

— Жестокие вы люди.

Я посмотрел на старый архивный шкаф, на пыль в красном аварийном свете, на своих — грязных, злых, живых — и вдруг понял простую вещь.

Первая часть и правда закончилась.

Я больше не мертвец, который пытается понять, кто его похоронил.

Я человек, который увидел, сколько нас таких вообще.

И вот это уже было совсем другое дело.

— Пойдём к своим, — сказал я. — Потом ответим им. Всем. По очереди.

Голос внутри тихо отозвался:

Принято, оператор.

Новая сеть начинается.