Чтение онлайн

Новой Эры! Мы зажжем факел, и огонь поглотит старый мир. Для чего мы возводим наш новый чертог? Старое здание несовершенно — оно заполнено крысами, змеями, муравьями. Нет смысла жить в этом хаосе нужды, вражды, обмана... Мы — братья, мы — герои, мы — личности, мы... изведем рабство в одни сутки, в один час, в одну секунду... А рабство на земле впиталось в поры, в пот и кровь человечества, оно позволяет в сто раз скорее делать зло, оно не оставляет времени для размышлений: или ты выполнишь приказ, или отправишься в преисподнюю! И после революции, когда мы уничтожим быдло и мыслителей, мы скажем оставшимся

правду: мракобесие ушло, мы победили, мир прекрасен!..»

Дальше вроде бы шли стихи:

Где горы мусора, плевелы рабства, Там мы зажжем свой факел смерти

И главный изверг дал этой чаше Свое имя, опозоренное в веках.

Дрожите, Цепные псы мракобесия, Пусть погибнем мы, братья во братстве,

Но наш гений спасет мир!

В таком духе было написано тридцать страниц текста...

Но я не был согласен с Меркуловым, что это белиберда... Я уловил какую - то последовательность в этом тексте. В этом безумии была своя логика, хотя и логика безумца. Меркулов был далек от безумия, а я сам в это утро находился на его грани.

Он, этот Гудинас, знал что-то: не мог не знать. Он был не рядовым в этом братстве. Значит, он мог «знать» способ уничтожения человечества... Недаром писал сокровенное: «Мы — братья, мы — герои, мы — личности, мы... изведем рабство в одни сутки, в один час, в одну секунду». Думаю я, что он имел в виду взрыв, и взрыв огромной силы... Собственно, это не открытие, для этого и накапливается взрывчатка, и нужен транспорт этим типам — Тамерлану и Малюте... Вопрос в другом: где и когда намечают они произвести этот взрыв?

Дневник на этот вопрос ответа не давал. Но я все-таки дочитал этот бред до конца и собрался проанализировать его внимательней, когда в кабинет заявился Грязнов.

Слава всегда начинает разговор с вопроса — то ли он привык к «допросной» форме, то ли старается передать часть своей фантазии другим — у самого она в избытке. Сейчас, заявившись в прокуратуру, он начал задумчиво:

— Скажи, Сашок, ты запомнил, что ел сегодня на завтрак?.. Не смотри так. Большинство человечества не помнит, что ело за завтраком или обедом, уже на следующий день. А я этот завтрак буду помнить всегда. С кем, как ты думаешь, я завтракал?

— Отстань.

— Завтракал я сегодня в кафе «Прага». Подавали мне шницель по-министерски, а даме моей — роскошный омлет с сыром. Потом — пирожные: наполеон и эклер, и кофе по-турецки...

— Грязнов, ты спятил?

— Нет еще.

— Нашел тему для разговора...

— Сотрапезница моя была одета в белую кофточку с кружевами и черную юбку. И еще она красивая, просто очень красивая. На нее смотрели в кафе. Но я бы хотел, чтобы один человек ею увлекся. Потому что, как выясняется, она его любит...

— Слава, кончай свои ребусы.

Грязнов скептически улыбнулся и подал мне протокол предъявления фоторобота для опознания. К листу синего милицейского бланка были прикреплены три фотографии молодых мужчин. — Что это?

— А ты прочти — грамотный.

«Я, гражданка Фроловская Ирина Генриховна, опознаю среди предъявленных мне фотографий мужчину, изображенного на фотографии № 2. Именно он подходил к автомашине «Москвич», принадлежавшей гражданину Турецкому А. Б., поздно вечером 23 июня 1985 года накануне взрыва, в котором погиб Иван Бунин...» . — И кто это?

—

Это Цезарь, вернее, капитан Куркин, слушатель академии Дзержинского. Именно тот, кого спецназовцы загнали на какую-то выдуманную сверхсекретную операцию, — спокойным голосом ответил Грязнов. — Я смотрю, ты не в настроении?

— Нет, Слава, не в настроении. Но я тебя слушаю, и притом внимательно.

Дав секунду на усвоение новости, Грязнов протянул мне еще один документ. Это была справка-установка на Трояна. В ней сказано, что «Троян Эдуард Никитович, 32-х лет, родился в Москве, ранее проживал по адресу: переулок Садовских, дом 5, квартира 8, закончил Московское Суворовское училище, а затем с отличием спецакадемию им. Ф. Э. Дзержинского (она готовит кадры для ГРУ). По окончании работал за границей, но вместе с группой советских дипломатов был выдворен из Парижа. Выполнял интернациональный долг. в Афганистане в составе 17-го отдельного полка спецназа, дослужился до звания «майора», командовал ротой, потом батальоном. За выполнение секретной операции огромной государственной важности ему было присвоено звание «Герой Советского Союза». Переведен в Москву в распоряжение ГРУ, исполняет обязанности начальника охраны Генерального секретаря ЦК КПСС... Холост, член КПСС, в настоящее время проживает по адресу: Кутузовский проспект, № 36, корпус 2, квартира 39...»

— Сашок, у тебя чего стряслось? — спросил Грязнов, заметив, что я уставился в справку и никак не могу оторвать от нее глаз.

— Нет, ничего... Адрес знакомый как будто...

— На Кутузовском-то? Так это ж здоровая двенадцатиэтажка розового кирпича...

— Нет, вот этот — переулок Садовских...

—Это на улице Горького, на углу магазин «Кулинария», на другом — дом Большого театра, там когда-то глазная больница стояла, а потом ее передвинули в глубь переулка...

Но я не слушал Грязнова, потому что в этот момент я вспомнил: именно по этому адресу — переулок Садовских, дом 5, квартира 8, проживала до замужества Светлана Белова, в девичестве Арапова.

— Ты куда-то собрался?

— Слава, мне нужно провести одно расследование.

Грязнов посмотрел на меня странно, словно увидел на моем лбу паука, и сказал холодно:

— Не забудь, у нас сегодня продолжение операции с Трояном.

Дома номер пять по переулку Садовских больше не существовало. То есть дом был, но в нем размещалось посольство одной из дружественных стран. Я обошел квартал кругом — по Трехпрудному и Благовещенскому переулку, зашел во двор глазной больницы, но нигде не увидел домоуправления. Я закурил и бросил пустую коробку на газон. Откуда-то вынырнул благообразный старичок, безмолвно поднял коробку и понес ее к мусорному ящику в глубине.

—Извините, пожалуйста! — крикнул я ему вслед.

Старичок вернулся, посмотрел на меня из-под очков и сказал примирительно:

—Другие так и не извиняются даже. А вот, знаете, в городках на Рижском взморье совсем не было на улицах урн. И чистота была — необычайная. А сейчас на каждом столбе повесили желтые ящики, а мусорят-то не дай Бог.

Старичок был похож на Чехова—аккуратная бородка, пенсне, холщовый пиджачишко.

— А вы что, ищите кого? Или просто гуляете?

— Да вот мне адрес дали, а видно, неправильный, в этом доме посольство.