Чтение онлайн

— Да, у меня телефон был отключен.

Я открыл дверцу автомобиля, осмотрел внутренности — все было на месте — приемник, эфэргэшный замок - секрет, в бардачке мои перчатки и технический паспорт. Я открыл капот — вроде все в порядке.

— Наверное, они хотели ее украсть, — неуверенно сказала Ира.— Ты только не подумай, что я это придумала.

— Да что ты, Ириш, ничего такого я не думаю.

А что ты здесь делала в это время?

— Да я просто шла мимо. Вот просто шла мимо...

Тут что-то было не так. Если Ирка шла по улице, то как же кто-то осмелился лезть в чужую

машину?

— Вернее, я шла-шла, а потом решила посидеть на лавочке в садике...

— Ирка, вот сейчас ты уже придумываешь. В двенадцать часов ночи ты вдруг решаешь посидеть на лавочке в чужом месте. Люди всегда сидят на лавочке в полночь возле чужих домов, когда у них ничего не случается?

Ирина смеется, правда, не очень натурально. А я замечаю, что стою полуголый посреди улицы, с топориком в руке.

— Слушай, пошли ко мне, Ириш, ты мне там все расскажешь, договорились?

Ирина никак не может выдавить из себя слова, и мне кажется, что у нее заплаканные глаза. Смутная догадка мелькает в мозгу и я решительно беру Иру за руку.

— Пошли, пошли, а то я продрог.

Я почти силой заталкиваю ее в лифт и, когда мы уже сидим на кое-как прибранном диване и от чашек исходит аромат приготовленного Ириной кофе, учиняю ей допрос с пристрастием, хотя и отдаю себе отчет в том, что это жестоко.

— И часто ты так сидишь у моего дома?

— Нет, не очень. — И давно?

— Да.

— И как долго ты собираешься это делать?

— Не знаю... Пока это не пройдет.

— Что «это»?

Ирина затягивается сигаретой, спокойно берет чашку с кофе.

— Если тебя это тревожит, я больше не буду. Если бы не сегодняшний случай, ты об этом никогда б не узнал.

— Ира, Ириша. Ну разве свет клином на мне сошелся?

— Да, сошелся. Во всяком случае, сейчас — сошелся.

Вот ведь какая штука — я против своей воли чувствую необыкновенную приятность от Иркиных слов. Она ставит чашку на журнальный столик, снова затягивается и говорит долго, выговаривается — как в последний раз.

— Для тебя ни на ком и никогда не сойдется свет клином. И для нее тоже. Она холодная. И ты ей не нужен. Вы не пойдете друг за другом на край света. Я ее ненавижу. Хотя и не имею на это права — она моего места не заняла. Рита была... другая. Она тебя любила. А все остальное... все, что у тебя было до Риты и после... Так, времяпрепровождение... Я не хотела, чтобы ты даже догадывался обо мне. Это пройдет. Я вот все жду, что это пройдет.

— Ира, ей - Богу, я ничего подобного не мог себе представить.

— А если бы представил, ничего бы не изменилось.

— Ирина...

— Только не утешай меня, прошу, а то я тебя тоже возненавижу или... буду плакать, а это совсем ужасно... Ну, я пошла.

— Не уходи, Ириша. Хочешь, я расскажу тебе про Афганистан?

Я рассказываю ей все с самого начала — про Ким, про сожженное письмо, спецназ, эликсир ФАУСт, госпиталь в Кабуле, и мне не кажется, что я нарушаю Положение о следователе, где сказано, что следователь должен быть бдительным, хранить служебную тайну, не допускать разглашения данных предварительного следствия и других сведений, не подлежащих оглашению. Ирка слушает, подперев голову кулачком

под подбородком. В комнате становится прохладно, я закрываю окно. Звезд на небе не видно, короткая июньская ночь кончается.

— Знаешь что, Ириш, давай-ка ложись поспи. А я вот положу диванные подушки на пол и тоже сосну часика три. А утром я отвезу тебя домой.

Ирка слабо протестует, но я вытаскиваю из-за ее спины подушки и устраиваю себе ложе.

Через пять минут она спит, свернувшись калачиком на широком диване.
–

Мне казалось, что я только что уснул, когда зазвонил дверной звонок. Но было уже половина девятого.

— Кто там!

— Это я, Бунин!

Я открыл дверь, и Бунин вломился в квартиру. Ирка растерянно озиралась по сторонам, схватившись руками за голову. Была она лохматая, и на левой щеке краснел, смешной треугольник — след неудобного спанья. Бунин уставился на Ирину.

— А у тебя хороший вкус!

Мы с Иркой расхохотались, а я спросил Бунина.

— Чем обязан твоему визиту, Ваня?

— Чем обязан! Телефон у тебя не работает! Тебе Меркулов никак не мог дозвониться.

Я снял трубку и услышал продолжительный гудок. — Да работает у меня телефон! С чего ты взял...

— Некогда сейчас выяснять, что у тебя работает, а что нет...

При этих словах Бунин кинул игривый взгляд на Ирину.

— ...Меркулов просит нас с тобой срочно приехать в прокуратуру.

— Нас с тобой? А остальных?

— Он ничего не сказал, а я не спрашивал. Сказал, что все переменилось и мы ему нужны к девяти часам.

— Я ему сейчас позвоню.

— Куда ты позвонишь, он уже выехал из дому! Давай собирайся, а я пойду погуляю. — И Бунин направился к двери, послав Ирке воздушный поцелуй.

— Подожди, Ваня. На тебе ключи от машины, вот этим маленьким откроешь секретку. И погрей мотор. Я мигом!

— Какой смешной дядька, — смеется Ирка, когда за Буниным закрывается дверь.

Я смотрю на нее, и подсознательно крутится мысль: «Я не хочу, чтобы у нее это проходило». Но больше я не успеваю ни о чем подумать, потому что с улицы в комнату врывается раскат грома небывалой силы. Мы с Ирой подбегаем к окну. На месте, где стоял мой Москвич», беснуется огромное желто-синее пламя.

Шел шестой час расследования обстоятельств взрыва автомобиля «Москвич» МЦТ 24-75, гибели помощника главного военного прокурора майора юстиции Бунина и покушения на убийство старшего следователя Мосгорпрокуратуры Турецкого. Уже пожарники залили какой-то смесью останки машины, допрошены все свидетели в округе, в том числе граждане Фроловская и Турецкий, собраны доказательства. Уже отбыли восвояси оперативники из местного отделения милиции. Следственно-оперативная группа МУРа произвела осмотр места происшествия. И то, что осталось от Вани Бунина, отвезли в ближайший морг Второго мединститута. Высказаны предположения следователями различных ведомств — прокуратуры, милиции, госбезопасности — и экспертами разных профессий. Но никаких надежд, что преступление будет когда-либо раскрыто, у меня не было...