Чтение онлайн

– Напишите отчет министерству финансов, – нетерпеливо говорю я своим сотрудникам.

Вот он, первый результат. И довольно неплохой, хотя, в сущности, его можно было предвидеть. Министерство финансов может быть спокойно. Министерство внутренних дел – пока еще нет.

Мой вчерашний подсчет приблизительно правилен. Правда, полмиллиона из тех четырех, что находятся в обороте, принадлежат Итке Шераковой. Сберкасса их просто сбросит со счетов. С Трояновской сберкнижки его жена сняла немного по разрешению юриста. На остальные деньги наложен арест. Сумма не такая

большая. Убыток, причиненный государству, тоже не так уж велик – всего четыре миллиона, находящихся в обороте.

Все это проносится у меня в голове в течение каких-то трех-четырех секунд. Усталость как рукой сняло. Мне даже приходится обуздывать прилив энергии, которым я, вероятно, обязан таблетке. К счастью, у меня полно дел, и я не должен в бездействие дожидаться дальнейших сообщений от оперативных групп.

Я подхожу к участковому, он встает по стойке «смирно».

– Откуда у вас это письмо? – спрашиваю я.

Он отвечает довольно четко и толково:

– После обхода я заглянул в участок. Туда вслед за мной вошел человек лет сорока семи, улыбнулся и попросил извинить, что беспокоит меня в неурочное время.

– Улыбнулся?

– Так мне, во всяком случае, показалось. Он сказал, что рад счастливому случаю, благодаря которому встретил меня. В ответ я спросил, не желает ли он что-либо сообщить? А он заявил, что тогда бы обратился к органам. Потом положил на барьер запечатанный конверт и попросил передать адресату.

– И вы его так просто отпустили?

– Я хотел было его задержать, но тут он сказал, что забыл еще что-то в машине, и, пообещав вернуться, поспешно вышел. Я, конечно, удивился, кинулся за ним и успел только увидеть машину, быстро удалявшуюся с потушенными фарами. Уже совсем стемнело, и номера я не различил.

Я закуриваю сигарету. Участкового вроде не за что упрекать, на первый взгляд он сделал как будто бы все, что мог в данных обстоятельствах, но, естественно, я был недоволен, что странный посетитель исчез бесследно.

– А что вы можете сказать о машине?

– Легковая машина, черная или, во всяком случае, мне так показалось, с закрытым кузовом, низкой посадки, по звуку – двухтактный мотор.

Может, та «аэро», которую мы разыскиваем? Я спрашиваю:

– А на вашем пятьдесят восьмом участке был еще кто-нибудь, когда к вам явился этот человек?

– Нет, я был один.

– Незнакомец не сказал, от кого письмо?

– Вел он себя так, словно сам это письмо написал, но точно сказать не могу.

– Вам известно, что в этом письме?

– Нет.

– И он не сообщил вам, о чем это письмо?

– Он вообще больше ничего мне не сказал.

Вероятно, участкового не информировали о нашей операции и он, со своей точки зрения, поступил вполне разумно, не преследуя машину. Да и практически ему трудно было это сделать.

– Впрочем, я ведь не видел, как он садился в машину, – добавляет участковый, – может, это он так мне сказал, а машина просто случайно шла мимо. А сам он просто перешел на другую сторону и успел завернуть за угол.

Вряд ли. Наверняка это был Г. Ф. со

своим черным лимузином.

Я говорю Лоубалу:

– Объявите по всей республике розыск всех машин с маркой «аэро-30» и проверку документов у водителей. В Большой Праге привести в действие все резервные части. Водителей машин с инициалами Г. Ф. задерживать. Действуйте!

Лоубал поспешно вышел из кабинета. Я снова обращаюсь к участковому:

– Надеюсь, вы можете описать этого человека?

– Разумеется, – отвечает участковый. – Он стоял напротив, и свет прямо падал на него.

– Продиктуйте описание всех примет писарю. Возможно, уже этой ночью мы сможем их сравнить.

– Я сразу его узнаю, товарищ капитан.

– Прекрасно. А пока побудьте здесь.

На руке участкового обручальное кольцо. Значит, он женат: в таком возрасте, а ему лет сорок пять, человек обычно имеет семью.

– Если хотите, я попрошу кого-нибудь предупредить вашу жену. Не исключено, что вам придется задержаться на всю ночь.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан. Моя жена знает, что такое наша служба.

Входит Трешгаский и еще с порога говорит:

– Пришлось доставить сюда Винерта. Он не хотел отдавать сберегательные книжки и оказал сопротивление, ранил одного из наших сотрудников кухонным ножом.

При упоминании имени Винерта я взрываюсь.

– Оставьте его в изоляторе, у нас пока нет времени с ним возиться, – решаю я. – Что еще обнаружила группа? Доложите подробно.

Я возвращаюсь в кабинет, закрываю за собой двери, чтобы меня не беспокоили. Участковый начинает диктовать. Стучит пишущая машинка. Трепинский отдает приказания, трещат телефоны, приходят связные.

Я вновь берусь за письмо.

«Характер, уважаемый капитан, – это прежде всего синтез личных склонностей, внешних влияний и известной порции идиотизма, который в той или иной мере свойствен любому индивидууму. Но допустите на миг, что появляется индивидуум, который, к счастью для него, лишен этого идиотизма. А его, к великому сожалению, считают самым заурядным членом общества, хотя он, напротив, наделен разумной способностью полемизировать с законами этого идиотского общества и бороться с ним, прибегая к надлежащим аргументам рассудка.

Именно таков мой случай. Я мыслю философски, ясными категориями. К примеру, могу представить себе зло не как результат каких-то обстоятельств, а как основной созидательный материал, без которого миру не обойтись и который подчиняет себе человеческую совесть.

Вот доказательства…»

Да, разрушительная философия яростного индивидуализма с примесью презрения и ненависти к людям. Решаю читать дальше, но тут внезапно настежь распахиваются обитые войлоком двери моего кабинета и входит один из сотрудников.

– Товарищ капитан! Установлено имя владельца машины.

Перед дверью моего кабинета звонит по телефону сотрудник. Слышу, как он произносит имя:

– Гинек Фабера? Повторите! Гинек Фабера! Понимаю. Номер – четыре ноля два четыре два. Повторите! Понятно. Доложу.