Опекун
Шрифт:
— Куда ты? Куда ты в таком состоянии? О тебе есть, кому позаботиться? — встрепенулась Эмили и подбежала ко мне, чтобы поддержать.
Я была тронута таким вниманием с её стороны, не каждый день встретишь дружелюбно настроенную пассию бывшего, она не вела себя как конченая стерва, а по-настоящему переживала за сложившуюся ситуацию. Я мельком посмотрела в угол комнаты, где стоял Марк, но при таком освещении разглядеть выражение его лица было невозможно. Он молчал. Сердился? Негодовал? Или же просто был не в силах сдерживать злость из-за всего случившегося? Чувство неловкости встало на первое место. А как ещё оставалось себя ощущать? Он был прав, я вела себя глупо, неосмотрительно.
— Мне очень жаль, что я доставила столько неудобств, — сказала я, обращаясь больше к Марку, чем к Эмили. — И… мне пора домой, я и так вмешалась в ваши планы на сегодняшний вечер, за что приношу извинения, — я попыталась выдавить из себя улыбку, извиняясь за эту нелепую ситуацию.
Но, судя по выражению лица Марка, который подошел к нам с Эмили, я поняла, что у меня получилось неубедительно. Его глаза сверкали… злостью? Мне не показалось? Да, наверное, я бы тоже злилась, если бы ко мне под машину бросился какой-нибудь человек. Ну, ладно, с меня достаточно внутренних переживаний, пора было отсюда убираться. При взгляде на яркую и изящную Эмили на ум то и дело приходили слова «третий лишний».
— Марк, ты же не позволишь ей уйти в таком состоянии… и виде? — Эмили испуганно обвела меня взглядом.
«Что? Неужто я так плохо выгляжу», — пронеслось в голове. Наверное, так оно и было. После того, как мой опекун в клубе, на вечеринке по случаю моего дня рождения, попытался меня изнасиловать, я была в неустойчивом психическом состоянии. Казалось, ещё немного, и меня накроет истерический шторм. Мне нужно срочно было делать отсюда ноги, но как? Я вспомнила, что оставила сумочку в клубе, когда выбежала оттуда, забыв обо всём на свете, думая лишь о том, как убраться подальше от этого места и опасности.
Если бы родители были живы, отец бы шкуру спустил с подлеца Генри, а мать, наверное, хватил удар…
Вечером в клубе мы праздновали мой день рождения, собрались некоторые друзья, Генри Армстронг, мой опекун, привел несколько человек, которых я видела впервые в жизни, возможно, они были партнерами моего отца или друзьями Генри, точно не знала, а выяснить просто-напросто не успела. Раздался телефонный звонок, я отошла от компании друзей в дамскую комнату. По крайней мере, там было не так шумно, чтобы я могла расслышать собеседника. Не заметив, как Генри пошел за мной, я увильнула с собственного «праздника жизни» и немного расслабилась.
Генри изрядно подвыпил, но так как это происходило непрерывно с того дня, как он стал моим опекуном, я просто не обращала на этого внимания. Видеть его пьяным стало уже своего рода привычкой. После смерти родителей около года назад по всем документам Генри числился доверенным лицом моего отца, и суд счёл возможным назначить его опекуном до моего совершеннолетия. Ближайших родственников, кто возложил бы на свои плечи опекунство над несовершеннолетним подростком, не было, и мне пришлось смириться с тем, что им станет Генри. Они были дружны с отцом, и он во многом ему доверял. Как бы теперь отнесся отец к этому подонку, если бы узнал, что тот накануне вечером чуть не изнасиловал его малышку Кейт в её же день рождения, тем самым подарив билет во взрослую жизнь?!
В дамской комнате я зашла в первую же открытую кабинку, закрывая за собой дверь. Но чей-то черный ботинок нагло просунулся в дверной проем, не давая мне её закрыть. Затем этот кто-то с силой толкнул дверь на себя, и я увидела пьяного Генри. Он буквально запрыгнул ко мне
— Генри, что ты делаешь, убери от меня руки, — выкрикивала я, отпихивая грубые руки от своего тела.
Но он как будто не слышал, продолжая сжимать мои бёдра. Я попыталась вырваться, но от малейшего движения он только сильнее причинял боль.
Послышался звук разрываемой ткани, и я почувствовала, как острый ремешок от топа врезался в кожу, завопила, пыталась вразумить его, но всё было тщетно. На какие-то доли секунд мужчина ослабил хватку, и я уже было подумала, что он услышал меня сквозь пьяную пелену и решил отпустить. Но нет. Одной рукой он продолжал крепко держать меня. а другой потянулся к поясу своих брюк. Я брыкалась, отпихивала его, стараясь высвободиться из цепких рук, которые причиняли боль.
— Генри, нет! Отпусти! Ты не посмеешь! ГЕНРИ! — кричала я, вырываясь.
Он молчал и с остервенением продолжал расстегивать ширинку брюк. Слёзы катились из глаз, я не хотела показывать страх, но ещё меньше мне хотелось быть изнасилованной. Паника завладевала сознанием, я бешено начала глотать воздух, понимая, что меня спасет только чудо.
— Прекрати истерику! — прошипел он над ухом и с силой ударил по щеке.
Жгучая боль захлестнула лицо. Слёзы лились, не переставая. Я уже не пыталась вырываться, смиряясь с нависшей реальностью. Мужские руки оттопырили край юбки и рванули на себя кусок тонких колготок. Но когда пальцы Генри оказались в моих трусах, касаясь промежности, я вновь с остервенением начала вырваться, за что он залепил мне ещё одну звонкую пощечину. Меня охватил ужас, я что-то кричала во весь голос, надеясь, что хоть кто-то успышит и придёт на помощь.
— Генри, пожалуйста, не надо! Прошу тебя! — но мой голос сливался с гулом музыки.
Сильная рука крепко схватила за шею и сжала так, что мне стало не хватать воздуха, отчего всхлипы резко оборвались. Он зло прошипел, чтобы я закрыла свой рот, но я продолжала извиваться и дёргаться, не собираясь сдаваться.
Дверь в кабинку со свистом вышибло, и Генри кто-то оторвал от меня. Я тут же закрыла дверь обратно на замок и испуганно забилась в угол. В пьяном состоянии он не закрыл кабинку на замок! Всё внутри упало, когда я представила, что могло бы случиться, защелкни он шпингалет. Если бы он изнасиловал меня… я плакала, не переставая. Тело пронзала дрожь, было страшно выйти из этой клетки, но и находиться здесь я больше не могла. Пулей выскочив из дамской комнаты, где несколькими минутами ранее меня чуть не изнасиловал мой опекун, человек, которому доверял отец, я побежала прочь из этого места и треклятого клуба. Слёзы катились из глаз. Как много прошло времени, пока я была в этой «кабинке пыток»?
Я шла или бежала, не помню, ровно, как и то, как выбежала на улицу и оказалась под колёсами автомобиля, который, как оказалось впоследствии. принадлежал Марку Бретту. Вот уж поистине злой рок…
На данный момент мало что изменилось. Мне было необходимо остаться одной, мне было страшно, что Генри снова появится и попытается закончить то, что не успел. Хорошо, что Марк не знал о произошедшем. Мне бы было так стыдно! В принципе, ему до этого теперь нет никакого дела, — сделала я выводы, посмотрев в сторону Эмили. Все тело ломило, на душе было гадко. Мне уже порядком поднадоело строить из себя сильную девочку, которой я сейчас не являлась.