Чтение онлайн

— Я верю вам, — негромко сказала она, отворачиваясь. «Я доверяю вам свою жизнь, но не осмеливаюсь открыть свое сердце», — хотелось добавить ей. Возбуждение, в котором она пребывала еще секунду назад, сменилось унынием и печалью.

Адриан помог Элиссе разобрать вещи и привести в порядок палатку, которую им отныне предстояло делить. Наблюдая за ее хлопотами, он старался не вспоминать о той тревоге, которую ощутил, узнав, что Элисса покинула место, где он ее оставил, о той всепоглощающей ярости, которая

охватила его при виде турка, чинившего над ней насилие.

Среди австрийских солдат попадались и порядочные люди, однако в большинстве своем это были неудачники, пропойцы, мелкие преступники и прочие подонки общества. Единственной причиной, побудившей их вступить в армию, был страх тюремного заключения либо стремление получить нищенскую подачку, которую выплачивали рекрутам-добровольцам.

Ему следовало загодя предупредить ее, доходчиво втолковать, что к чему. Элисса разумная женщина — упрямая и своевольная, но отнюдь не глупая. Он должен помнить об этом и в дальнейшем вести себя соответственно.

А пока Адриан собирался доставить Элиссу в лагерь Четвертого полка легкой конницы в надежде, что она сумеет отыскать своего брата и что Питер будет цел и невредим, на худой конец, хотя бы жив. Потом он нанесет визит генералу Кламмеру и встретится с Бекером. Со временем он познакомит их с Элиссой… а может, предоставит ей добиваться расположения Бекера по собственному усмотрению.

Элисса стояла у задней стенки палатки, опираясь на ручку метлы, которую ухитрилась где-то раздобыть. Она только что закончила выметать камешки и пыль.

— Я сделала все, что в моих силах. Надеюсь, теперь мы можем отправиться на поиски Питера?

Адриан усмехнулся, любуясь ее раскрасневшимся от возбуждения лицом. Его пульс участился, кровь вскипела неодолимым желанием немедленно затащить Элиссу в постель, но он заставил себя забыть об этом.

Адриан отметил, что Элисса распаковала и развесила скудный запас их одежды на веревке, натянутой вдоль задней стены, а на полу аккуратно выстроила в ряд его сапоги и крепкие башмаки. Потом он посмотрел на узкие койки, разделенные проходом, и его охватила досада. Наклонившись, Адриан сдвинул их. Теперь все выглядело так, будто они намерены спать вместе.

— Вы должны играть роль моей женщины, не забыли?

Элисса с беспокойством посмотрела на койки, но спорить не стала.

— Теперь мы можем идти?

— Подождите минуту. — Адриан подошел к входу. Полотнища палатки были распахнуты, впуская внутрь легкий ветерок. — Идите сюда, — сказал он, повернувшись к Элиссе.

Что-то в его голосе заставило Элиссу насторожиться. В конце концов она с нерешительным видом подчинилась, подошла и стала напротив него в просвете между полотнищами.

— Что?.. Что вы задумали?

Палатка стояла чуть в стороне от остальных, и тем не менее с того места, где они находились, были видны не меньше десятка людей, бродивших вокруг. Потянувшись к Элиссе, Адриан заключил ее в объятия и впился в губы обжигающим поцелуем. На мгновение Элисса напряглась и замерла, крепко упершись ладонями в грудь полковника. Потом из ее уст вырвался короткий негромкий стон, и она обняла его руками за шею, целуя в ответ.

Намерения

Адриана были куда более скромными. Демонстрируя посторонним их страстный поцелуй, он хотел показать всем, что она принадлежит ему, заявить на нее права на виду у солдат, чтобы у них не оставалось никаких сомнений в том, что она — его женщина. Но теперь, когда мягкие губы Элиссы затрепетали, а дыхание вырывалось из груди короткими судорожными толчками, Адриан почувствовал, как в его чреслах запульсировала кровь. Его восставшая плоть окаменела, и он вдруг испугался, что окружающие решат, будто именно он принадлежит Элиссе, а не наоборот.

И они, черт возьми, были бы правы.

Он с усилием оторвался от губ Элиссы, желая одного — увлечь ее в палатку, сорвать с нее простую одежду и предаться любви. Но вместо этого Адриан поднял голову и отстранил от себя девушку, стараясь не замечать смущения на ее лице и румянца вожделения, выступившего на щеках.

— Закончим позже, — хрипло произнес он и, развернув Элиссу в направлении, куда они собирались идти, крепко, по-хозяйски шлепнул ее чуть пониже спины.

От его внимания не укрылись ни огонек досады, блеснувший в глазах девушки, ни напряжение в ее приподнятых плечах. Она открыла рот, собираясь обрушиться на Адриана с упреками, но он вновь заключил ее в объятия и заставил умолкнуть еще одним быстрым крепким поцелуем.

— Вы сами так решили, милочка, — шепнул он ей. — Не забывайте о своих обязанностях.

Элисса отпрянула и заставила себя улыбнуться. Входя в роль, она подмигнула Адриану и послала ему дерзкую улыбку.

— Как скажете, господин полковник.

Ее осанка неуловимо изменилась, даже речь зазвучала по-иному, менее изысканно, чем прежде. Адриан подумал, что ее мать права и Элисса действительно не лишена актерского дарования.

— Идемте, — сказал он. — Нас ждут более важные дела, нам некогда стоять здесь и попусту тратить время.

Глаза девушки сузились, и на мгновение показалось, что она готова отвесить Адриану пощечину. Но потом она растянула губы в той самой улыбке, которой обольщала Петтигрю и своих прочих ухажеров.

— Я припомню вам это. И когда мы останемся вдвоем, — промурлыкала она, окидывая полковника взглядом, — найду способ заставить вас заплатить за свои слова.

Они шагали по лагерю, провожаемые взглядами окружающих. Проходя мимо солдат на пути к расположению кавалеристов Кински, Адриан властно обнял Элиссу за талию. В армейской среде слухи разносятся быстро, и теперь уже многие знали о полковнике, только что прибывшем в лагерь в сопровождении женщины, и об избиении здоровяка турка, который на нее покусился.

Уже от одной мысли о том, что на Элиссу напали, у Адриана дыбом вставали волосы. Будь насильник его подчиненным, полковник непременно приказал бы высечь его. А так он лишь старался не привлекать к себе и Элиссе больше внимания, чем требовалось.

Прошло немало времени, прежде чем они добрались до участка, на котором расставили палатки солдаты легкой конницы. К этому часу над горизонтом уже занимался багровый закат. Тут и там полыхали костры, и в воздухе носились далекие переливы гармоники.