Опасности любви
Шрифт:
Люси заставила себя улыбнуться.
– Да, лучше. Но я еще слаба. Поможешь мне?
Он тут же обнял ее за талию, и Люси оперлась на его плечо.
– А где леди Уэсткотт?
– Она у себя. Лежит.
Именно этого Люси и опасалась.
– А Айвэн? – спросила она после короткого колебания.
Дерек нахмурился:
– Он ускакал на самом сильном и быстром гунтере – так сказал конюх. Только бы он его не загнал.
Люси прижала к себе голову мальчика.
– Он умеет обращаться с лошадьми, – прошептала она, пытаясь проглотить ком
Когда они дошли до комнаты леди Уэсткотт, Люси попросила Дерека подождать в коридоре. Она постучала и, не дождавшись ответа, вошла. В комнате стоял полумрак – свечи не горели, а шторы были задернуты. Графиня едва угадывалась под одеялом. Она походила на саму смерть, и Люси в страхе поднесла руку к горлу.
– Леди Антония?
Графиня повернула к ней голову и, узнав Люси, попыталась сесть.
– Что ты здесь делаешь? Доктор сказал, ты должна лежать.
– Я беспокоилась о вас. И об Айвэне, – сказала Люси и, подойдя к кровати, осторожно опустилась на стул.
Антония откинулась на подушки.
– Обо мне не беспокойся, – пробормотала она. – Я уже стара, мне пора умирать. А что касается Айвэна… – Она помолчала, пытаясь побороть дрожь в голосе. – Ему, как всегда, поможет ненависть.
Люси долго молчала. Затем со вздохом сказала:
– Его можно понять. Это единственное, что поддерживало его всю жизнь.
Вдовствующая графиня отвернулась, и Люси думала, что она ей не ответит. Но она ошиблась.
– Я ни в чем его не виню, – чуть слышно произнесла старуха. – Но я не знаю, как исправить то, что я наделала. Как исправить причиненное мной зло? Слишком поздно, – закончила она почти шепотом.
– А вы попросите у него прощения, – предложила Люси и, наклонившись, положила ладонь на руку графине. – Просто попросите прощения.
Ответа не последовало. Люси еще некоторое время посидела в тишине, а когда решила, что Антония уснула, осторожно вышла, чувствуя себя отвратительно. Сколько же горя в этом доме, в этой семье! А она добавила к нему еще и свое…
Дерек помог ей вернуться в спальню, и Люси попросила его почитать ей вслух – и ему полезно, и ее отвлечет. Она не хотела оставаться одна. Когда с улицы донесся стук копыт, возвещая о возвращении Айвэна, Люси кивнула Дереку:
– Беги. И знаешь что… – Она заколебалась, но потом решилась, все равно когда-то надо: – Попроси дядю Айвэна ко мне подняться. Нам нужно… Нам нужно поговорить.
Айвэн поднялся минут через двадцать, которые показались ей двадцатью часами. Она и сама еще не знала, что ему скажет. Вернее, нет. Она знала, что скажет, но пока не знала – как.
Он вошел без стука, и, увидев его, Люси даже вздрогнула. Она сидела на кровати, обложенная подушками, и, видимо, являла собой жалкую картину, а он еще не успел привести себя в порядок после верховой езды и был похож на конюха-цыгана со своей неизменной серьгой в ухе.
Но, по сути, Айвэн не был ни цыганом, ни лордом. Он был помесью того и другого. Люси долго смотрела на него и думала, что, видимо, ему никогда
– Спасибо, что пришел, – сказала она. – Мне кажется, нам надо поговорить.
Айвэн сжал и снова разжал кулаки.
– Дерек сказал, ты была у нее. Если ты хочешь говорить о ней, то не стоит.
Люси покачала головой. Сколько же в нем ненависти! Она с трудом проглотила ком в горле.
– Я хотела поговорить о нас. О нашем браке.
Айвэну это явно не понравилось.
– А в чем дело? – нахмурился он.
Люси никак не могла унять дрожь в руках. Она понимала, что так будет лучше для всех, но ей было трудно это произнести.
– Нам не следовало вступать в брак, – наконец выдавила она из себя. – Ты и сам это знаешь. И теперь… когда я больше не беременна, я тебя освобождаю. Ты не обязан больше быть моим мужем.
Айвэн горько усмехнулся:
– Ты не можешь так просто со мной развестись.
– Я знаю, Айвэн, – прошептала она. – Но я также знаю, что ты меня не любишь.
– А с каких это пор любовь стала обязательным условием брака?
– Разве ты не нуждаешься в том, чтобы тебя любили? – спросила она, пропуская мимо ушей его вопрос.
– Я тебя еще раз спрашиваю: какое любовь имеет отношение к браку?
– Господи! Как можно быть таким циником?! Или ты хочешь убедить меня в том, что ты – единственный человек на земле, которому никто не нужен? Который может запросто прожить один-одинешенек? Ну, хорошо. Ты меня убедил. Я знаю, что тебе действительно никто не нужен, и меньше всего – я. Ну а мне нужны люди! Мне нужна семья. А поскольку ты мне этого дать не можешь и не хочешь, то я… я возвращаюсь в Сомерсет. Я возвращаюсь к своей семье. И не беспокойся больше обо мне. Я освобождаю тебя от этой тяжкой обязанности, – заключила она шепотом.
Айвэн смотрел на нее с каменным лицом, руки его были сжаты в кулаки.
– Я же тебе говорил, что не оставлю тебя. И я тебя не оставлю. Я не вижу причины, почему мы не можем жить как прежде. Вернее – гораздо лучше, чем прежде, – поправился он и шагнул к ней; голос его потеплел. – Я понимаю, эта… эта потеря принесла тебе много горя. Но ты поправишься, Люси. Мы оба поправимся!
Сердце у Люси сжалось, и она беспомощно замотала головой. Им не поправиться, если он будет сдерживать свои чувства и требовать того же от нее.
– Я не могу, – прошептала она. – Я просто не могу…
Она действительно не могла жить с человеком, который ее не любит, с человеком, который не приласкает ее, когда ей станет грустно. Который не может поплакать вместе с ней.
«Я не могу…» Когда смысл этих произнесенных шепотом слов дошел до Айвэна, ему захотелось бежать. Так больно ему не было никогда. Он вспомнил, как мать сказала ему: «Поезжай с доброй леди, Айвэн, с ней тебе будет лучше». И он тогда отвернулся и уехал. Он вспомнил слова бабки: «Цыганское отродье! Отправьте его в Берфорд-Холл». А жена директора школы назвала его «цыганским выродком».