Чтение онлайн

На простейшем функциографе, который он держал в лапе, были написаны какие-то вычисления. В первый момент я хотел вытолкать его из кабинета. Я бьюсь над сложнейшей задачей в течение нескольких часов без какого-либо результата, как вдруг заявляется самонадеянная детская игрушка и выписывает из своего маленького мозжечка готовое решение. Тем не менее я сдержался. Ведь это был всего-навсего автомат, к тому же мишка моего сына.

– Спасибо, - коротко сказал я.
– А теперь иди в комнату.

Я отложил функциограф в сторону и вернулся к задаче.

Результат получил только под утро, когда большой купол марсианской базы уже белел в первых лучах восходящего солнца. Результат был идентичен решению мишки.

– Боб, Боб!
– позвал я.

Он появился через минуту, передвигаясь своей неторопливой походкой.

– Как тебе удалось это решить?
– спросил я.
– Ведь эта задача под силу только мозгу с большим запасом памяти.

Он молчал.

– Отвечай!
– приказал я.

Безусловное повиновение человеческой воле было основополагающим началом заложенной в нем программы.

– Такой мозг сконструирован в строгом соответствии с принципом поливариантного процесса мышления. Соответственно его емкость мышления значительно шире, чем у аналогичных автоматов других конструкций.

Я застыл в изумлении, потому что хриплый низкий голос, который произносил эти слова, нисколько не походил на обычный заикающийся слог мишки.

– Что ты сказал?
– только через минуту спросил я его шепотом.

– Я н-ничего не говорил, - теперь мишка заикался, как обычно.

– То есть как ничего? Повтори!

– Я н-ничего не говорил.

– Нет, не это. Что ты сказал перед этим?

– Н-не понимаю.

Это было похоже на правду. Голос существовал за границами его сознания. Он не знал о нем ничего. Слова, которые он произнес, были скорее похожи на цитату из руководства по прикладной кибернетике. Какой-то бред про поливариантное мышление. Я подошел к видеофону и набрал номер Тана, одного из моих коллег-кибернетиков. Он специализировался на теории неорганического мышления и должен был знать об этом больше.

– Тан, это Андрей. Скажи мне, пожалуйста, ты слышал что-нибудь о поливариантном мышлении?

Приветливая улыбка сошла с лица кибернетика. Только в этот момент я заметил, что Тан сонный и небритый. По всей видимости, я вытащил его из постели. Тем не менее он нашел в себе силы доброжелательно улыбнуться мне. Тан был известен своей вежливостью, и сейчас я на собственном опыте убедился в этом.

– К сожалению, Андрей, я затрудняюсь припомнить что-нибудь подобное. Откуда ты вообще взял это название?

– Я услышал его от автомата.

– Это, наверное, какой-нибудь автомат для кибернетического программирования? Тогда спроси у него ответ на этот вопрос.

– Нет, это не кибернетический автомат.

– А что же в таком случае?

– Мишка моего сына.

– Но это невозможно. Ведь это совершенно примитивный автомат.

– Я сам в недоумении, Тан.

– Андрей, - произнес Тан после минутной паузы, - а может, ты слишком много

работаешь в последнее время? Люди уже просыпаются, а ты до сих пор еще не ложился.

– Послушай, Тан. Я говорю серьезно. Жаль, что ты не веришь.

– В это трудно поверить. Но я все равно попробую разыскать что-нибудь о поливариантном мышлении в главном каталоге кибернетической информации. Если удастся, я немедленно дам тебе знать.

– Спасибо, Тан.

Я повернулся к столу, но мишки в кабинете уже не было. Он сидел перед дверью детской комнаты и так безмятежно спал, как будто ничем другим в эту ночь и не занимался.

Время шло, и я почти забыл эту историю. Мишка не подавал поводов к упрекам. Самым удивительным было то, что и товарищи моего сына относились к нему без оттенка пренебрежительного превосходства, как к другим автоматам. С поразительной быстротой он решал все их школьные задачи, и мне пришлось категорически запретить ему это. Потом мишка проявил себя астрономом, и они с сыном долгие часы просиживали у радиотелескопа. В любое время дня и ночи он мог без запинки назвать точные сферические координаты всех звезд. Но меня особенно поражала невероятная целенаправленность действий мишки. Если он шевелил левой лапой, можно было быть уверенным, что скоро ею ему придется что-то делать.

Шла всего вторая неделя пребывания мишки в нашем доме, когда я вдруг заметил на функциографе сына несколько вычерченных эллипсов с ручными эксцентриситетами и одним общим фокусом. Заинтересовавшись невиданной фигурой, я спросил у сына:

– Что ты начертил здесь?

– Это не я, а Боб.

– Но что это такое?

– Гипотетическая планетная система Формальхаута-альфа созвездия Летающей Рыбы.

– Откуда он это знает?

– Боб все знает!
– ответил он мне с такой уверенностью, которой я не мог не поразиться.

– Я бы на твоем месте не торопился принимать на веру рассказы мишки, которых у него в памяти наверняка не один десяток. Все мишки должны что-нибудь рассказывать детям. Но это не значит, что такой взрослый мальчик, как ты, должен верить любой сказке, которую они рассказывают.

– Не верь, если ты не хочешь, но это совсем не сказка, - упрямо возразил он.

– Ты думаешь, что это соответствует истинному положению вещей?

– Нет, это только гипотеза Гладстона.
– Он посмотрел на меня так серьезно, как может смотреть на старого профессора молодой научный работник.

– Кто тебе это сказал?

– Боб.

– Боб!
– позвал я громко.

Он появился через минуту.

– Это действительно планетная система Формальхаута?

– Так утверждает Гладстон в своей гипотезе. Свое предположение он основывает на характерном смещении полос гравитационного спектра этой звезды.

– Боб, - спросил я тихо, - откуда ты все это знаешь?

– Я обладаю определенными знаниями в этой области, оставленными мне для популяризации космологии.

– Кем оставленными?