Чтение онлайн

— Стюардесса?

— Извините, сэр, я должна идти.

— Да-да, конечно.

Она заторопилась, довольная, что избавилась от этого пустого, но приковывающего к себе взгляда.

Бен Хэнском посмотрел в иллюминатор. Вспышки молний возникали из огромного грозового облака милях в двадцати по борту. Облака благодаря вспышкам казались громадным мозгом с подсветкой, набитым дурными мыслями.

Бен порылся в кармане куртки. Серебряные монеты исчезли. Перекочевали в карман Рикки Ли. Внезапно ему захотелось, чтобы остался — ну хоть один доллар. Он мог пригодиться. Правда, в любом аэропорту он сможет наменять монет,

но, скорее всего, это будут те паршивые медяки, которые правительство держит за «деньги». Для вампиров, оборотней и им подобным, что проявляются в полнолуние, необходимо серебро, чистое серебро. Серебро нужно, чтобы остановить монстра. Монстра…

Бен прикрыл глаза. В ушах стоял звон. Самолет качало, трясло, а в ушах звенело. Что это — вызовы?

Нет… колокольчик.

Колокольчик, один-единственный, колокольчик из колокольчиков, самый главный, которого ждешь каждый год по окончании занятий в школе, в конце недели… Колокольчик, возвещающий о свободе, апофеоз школьных звонков.

Бен Хэнском сидел в первом классе самолета, висящего посреди стихии на высоте двадцати семи тысяч футов, сидел, повернувшись к иллюминатору, и чувствовал, как разрушается временной барьер. Началась какая-то ужасная и удивительная перистальтика. Ему пришло в голову: «Боже мой, я перевариваю собственное прошлое».

Блики молний играли на его лице. День закончился, хотя Бен и не подумал об этом. На смену 28 мая 1985 года пришло 29 — сквозь мрак и непогодь, разразившуюся этой ночью над западным Иллинойсом; фермеры, умаявшись на своих участках, спали мертвецким сном или смотрели быстрые как ртуть сновидения, и кто знал, что в это время копошилось в их подвалах, амбарах, сараях в «молнии высверках, грома раскатах»… Никто не знал. Налицо было одно: стихия вырвалась на свободу, и бешеные порывы ветра предвещали шторм.

А колокольчик продолжал звенеть на 27-тысячефутовой высоте, когда самолет вырвался из сплошной грозовой облачности в ясное небо, и полет его стал устойчивее; колокольчик звенел, и под звон его Бен заснул; и пока он спал, барьер между прошлым и настоящим исчез совершенно, и Бен кувыркался через прожитые годы подобно упавшему в бездну путешественнику во Времени Уэлса; он падал и падал в страну «морлоков», и машины гремели и бухали в туннелях ночи. …1981, 1977, 1969, и вот он здесь, в июне 1958; повсюду яркий свет летнего дня, а за спящими веками Бена Хэнскома зрачки сокращаются по указанию дремлющего мозга, чтобы не видеть тьмы, окутавшей западный Иллинойс, а впитывать яркий солнечный свет июньского дня в Дерри, штат Мэн, двадцать семь лет тому назад.

Колокольчик.

Звонок.

Школа.

Занятия.

Занятия…

…окончены! Звон колокольчика разнесся по этажам средней школы Дерри — большого кирпичного здания на Джексон-стрит, и звон этот вызвал у пятиклассников, среди которых был и Бен Хэнском, прилив необузданного веселья, а миссис Дуглас, обычно строгая и требовательная, на сей раз даже не делала попыток приструнить класс. Наверное, поняла, что сие неосуществимо.

— Дети! — выждала она паузу. — Минутку внимания напоследок.

Волна возбужденного щебета с примешавшимися ахами и охами вновь поднялась в классе. Миссис Дуглас держала в руке их зачетные карточки.

— Я уверена, что пройду! — весело поделилась Салли Мюллер с Бев Марш, сидевшей в соседнем ряду. Салли была яркой, миловидной и живой девочкой. Бев тоже была симпатичной, но оживленной в тот момент ее назвать было нельзя. Девочка сидела, угрюмо уставившись на свои дешевые босоножки. На щеке слабо желтел синяк.

— А мне плевать, пройду я или нет, — буркнула Бев себе под нос.

Салли фыркнула, показывая тем самым, что настоящая леди не станет

так говорить. И повернулась к Грете Бови. Вероятно, подумал Бен, лишь возбуждение последнего звонка заставило Салли сделать ошибку, обратившись к Бев. Салли Мюллер и Грета Бови представляли отпрысков богатых семей с Уэст-Бродвея, в то время как Бев происходила из трущоб Лоуэр-Мейн-стрит. Улицы были всего в полутора милях друг от друга, но Бен прекрасно понимал, что расстояние между ними — как между Землей и Плутоном. Беглого взгляда на замызганный свитер Беверли, на ее юбку не по размеру, будто из посылки от «Армии Спасения» [20] , и видавшие виды босоножки было достаточно, чтобы размеры пропасти между ней и Салли Мюллер стали очевидными. Салли и Грета, конечно, были всегда модно одеты и раз в месяц делали «укладку» или как это у них называется, но для Бена это ничего не меняло. Да завивайся они хоть каждый день — все равно останутся парой самодовольных соплюшек.

Беверли нравилась ему несомненно больше… она была много симпатичнее, но Бен никогда в жизни не рискнул бы сказать ей об этом. Все же иногда в середине зимы, когда с улицы проникал слабый сонно-желтый свет будто кот, дремлющий на диване, а миссис Дуглас монотонно вела урок математики (действия с дробями, приведение к общему знаменателю) или рассказывала о запасах олова в Парагвае, в дни, когда занятия, казалось, бывали нескончаемыми и мир вокруг застывал… Бен украдкой бросал взгляды на Беверли, и сердце его отчаянно замирало, а в груди росло что-то светлое. Он думал, что увлечен ею, а может быть, даже и влюблен… Потому что когда «Пингвины» пели по радио «Земного ангела» (дорогая, как я влюблен…), Бену всегда представлялась Беверли. Возможно, все это такая же чепуха, как использованная бумажная салфетка, но все же он не рискнул бы в этом признаться никому. Бен пребывал в убеждении, что толстякам разрешено любоваться симпатичными девушками лишь украдкой. Скажи он кому-нибудь о своем чувстве (правда, сказать было некому), этот кто-то хохотал бы до слез. А уж если бы он признался Беверли, она, наверное, высмеяла бы его (плохо) или даже скорчилась от отвращения (еще хуже).

— Проведем перекличку. Тот, кого я называю, встает… Пол Андерсон… Карла Бордо… Грета Бови… Келвин Кларк… Сисси Кларк…

Вызывая учеников одного за другим, миссис Дуглас переводила взгляд на встающего (исключение составляли близнецы Кларки, одинаковые почти во всем, ходившие всегда только вместе, лишь волосы у них разной длины да девочка носила юбку, а мальчик — джинсы), отбирала и выдавала поочередно зачетные карточки телесного цвета с американским флагом и молитвой на обороте; получивший степенно выходил из класса, спускался в холл, где гулко бухала входная дверь. Они выбегали в летний день и рассыпались, кто куда: кто за «великом», кто с прыгалками, кто-то седлал невидимых коней и распевал гимн от полноты чувств…

— …Марсия Фэдден… Фрэнк Фрик… Бен Хэнском…

Одиннадцатилетний парень встал и бросил исподтишка последний (так ему казалось) этим летом взгляд на Беверли Марш перед выходом к доске. Новенькие негнущиеся голубые джинсы с отбрасывавшими блики медными заклепками издавали при ходьбе «вш-ш-шит-вш-ш-шит» трением брючин друг о друга. Бедра Бена ходили ходуном, как у девчонок; живот колыхался из стороны в сторону. Несмотря на теплынь, на Бене был мешковатый шерстяной свитер. Он всегда носил свитера, поскольку стеснялся насмешек старшеклассников. Как-то придя в школу после рождественских каникул в одной из подаренных матерью рубашек «Айви Лиг», он был встречен репликой шестиклассника Белча Хаггинса: «Эй, парни, гляньте-ка, что подарил Санта Клаус на Рождество Бену Хэнскому! Смотрите, какие титьки!» После слов Белча от восхитительного ощущения новизны не осталось и следа. Все засмеялись, в том числе и девчонки. Если бы перед ним разверзлась пропасть, Бен не задумываясь бросился бы туда… может быть, даже обрадовался бы такой возможности улизнуть от насмешек.