Чтение онлайн

Выбиравшиеся изнутри создали пробку, пытаясь толкать дверь наружу. Она лишь хлопала, оставаясь закрытой. Задние напирали на передних, усугубляя давку. Передние оказались в тисках. Постоянный напор сзади мешал распахнуть дверь на свободу. И люди беспомощно толклись перед выходом, а огонь крепчал.

Если жертвы пожара исчислялись восемью десятками или около того, а не сотней или даже двумя, то это лишь благодаря Тревору Доусону. Но наградили его за это не медалью, а двумя годами каторжной тюрьмы в Рае. Ему попался на глаза старенький грузовик, за рулем которого

сидел мой старинный приятель сержант Уилсон — хозяин всех окопов на территории базы.

Выбравшись, он принялся раздавать бестолковые указания, но его либо не слушали, либо не понимали. Трев схватил меня за руку, и мы побежали к сержанту. Дика Халлорана я потерял из виду и больше не встретил.

— Сержант, мне нужен ваш грузовик! — крикнул Трев ему в лицо.

— Не мешайся под ногами, черномазый, — оттолкнул его Уилсон, продолжая выкрикивать какую-то чушь. Вряд ли кто обращал на него внимание, и Тревор, подскочив, «убрал» его.

Удар у него был поставлен, и немногим удавалось его держать, но сержант оказался не лыком шит. Он поднялся и, сплевывая кровь, текущую изо рта и носа, произнес:

— Я убью тебя за это, ублюдок.

Треву пришлось нанести еще один удар в солнечное сплетение, а я одновременно с ним, сцепив руки в «замок», ударил его сзади по шее, вложив в удар все свои силы. Бить человека сзади, конечно, непорядочно, но у нас не было выбора. И я бы солгал, Майки, если б сказал, что не получил от этого удовлетворения.

После этого он вырубился надолго. Трев подбежал к грузовику, включил мотор и повел машину к входной двери в «Черное Пятно», заезжая слева.

— Поберегись! — крикнул я в толпу. — Грузовик идет!

Люди разбегались в стороны как вспугнутые птицы; Трев, на удивление, никого не задел. Он с разгона наехал на постройку и ударился о баранку. Когда он помотал головой, приходя в себя, я заметил струйку крови, побежавшую из носа. Включив реверс, он немного отъехал и нанес второй удар грузовиком. БУММ! «Черное Пятно» не было слишком прочным, и двух таких ударов ему вполне хватило. Стенка завалилась, и пламя вырвалось на волю. Уж не знаю как, но оттуда выскочили еще живые. Поистине человек живуч, поверь, Майки, я жизнь прожил и редко видел такое. Это была натопленная печь, все в дыму и пламени, но оттуда высыпали люди. Их было так много, что Трев не рискнул отъехать назад из боязни кого-нибудь задеть. Он вылез и подбежал ко мне, оставив все как есть.

Мы встали поодаль, наблюдая окончание трагедии. Все закончилось в пять минут, но казалось, прошла вечность. У последней дюжины выбежавших были сильные ожоги. Их катали по земле, пытаясь сбить пламя. Некоторые пытались еще идти, но мы видели, что это напрасно.

Мы с Тревом взялись за руки — вот как мы сейчас с тобой, Майки, — а кровь все капала у него из носа, и глаза закрывались; мы просто смотрели, не в силах оторвать взгляда. Они выглядели как призраки, эти подобия людей — мужчин и женщин, выскочивших из пламени в дыру, проделанную грузовиком сержанта Уилсона. Некоторые из них воздели руки вверх, молясь или ожидая помощи свыше. Другие бесцельно бродили,

будто потеряв ориентировку. И падали один за другим, чтоб больше не встать.

Последней выскочила женщина. Ее платье уже сгорело дотла, теперь догорала и комбинация. Она вся была как горящая свеча; ее невидящие глаза устремились прямо на меня, и я успел заметить ее обожженные веки.

Но вот и она упала. Все было кончено. От клуба остался один сплошной огненный столб… Потом появились пожарные машины с базы и городского пожарного депо на Мейн-стрит, но все успело сгореть дотла… Вот и вся история «Черного Пятна», Майки…

Отец допил остатки воды и протянул стакан, чтобы я наполнил его в холле.

— Наверное, мне пора пописать на сон грядущий, Майки.

Я чмокнул его в щеку и вышел со стаканом в холл. Вернувшись, я вновь застал его в полубессознательном состоянии, устремившим глаза в невидимую точку. Он едва отреагировал на звук стакана, когда я поставил его на ночной столик, чуть различимыми словами благодарности. Часы на столике показывали почти восемь. Мне было пора возвращаться домой.

Я еще раз нагнулся поцеловать его на прощание… но неожиданно для самого себя спросил:

— Что ты вспомнил?

Его слипавшиеся веки дрогнули при моем вопросе. Он не сразу понял, что я не ушел, а может, заподозрил, что начал разговаривать сам с собой.

— А?

— Что ты там увидел? — прошептал я, совсем не убежденный, что хочу услышать ответ. Но кто-то, сидящий внутри меня, подсказывал, что это необходимо. И этот «кто-то» довел меня до состояния лихорадочного возбуждения. Я должен был знать. Как жена Лота, вернувшаяся посмотреть, как будет разрушен Содом.

— Птицу, — проговорил отец как бы нехотя. — Над последним из тех, убегавших «легионеров». Ястреб? Пустельга? Но вроде крупнее… Я не говорил никому, все при себе держал… Размах крыльев футов шестьдесят… Я видел… ее глаза… наверное, она тоже… видела меня…

Он бесцельно уставился в темноту за окном.

— Она спикировала и подобрала того, упавшего… за белый капюшон… Она… ее крылья… она зависла в воздухе… но ведь птицы не могут висеть, а эта… могла… потому что…

Отец замолчал.

— Почему? — торопил его я. — Почему она висела, папа?

— Она не висела, — выдавил наконец он.

Я молча сидел, полагая, что он засыпает под действием наркотика. Я ужасно испугался, потому что вспомнил ту птицу, которая пристала ко мне четыре года назад. А ведь я не вспоминал о ней. И вот отец… вызвал кошмар из моей памяти.

— Она не парила, — повторил отец. — Она плыла. Плыла. К ее крыльям были привязаны воздушные шарики…

Отец заснул.

1 марта 1985

ОНО вернулось. Нет сомнений. Я делаю вид, что жду, но сердце подсказывает: ОНО вернулось. Не уверен, что готов к этому. Мы уже не мальчики. Это существенно.

Прошлой ночью я был на взводе, меня обуяло неистовство. Этот проклятый город будто покрыт толстой коркой льда. Солнце восходит каждое утро, а растопить его не в состоянии.