Чтение онлайн

– Привет, эй там!
– кричал Пеннивайз из свистящего, качающегося телефона.
– Как ты, грязный черномазый? Привет

4

Канзас-стрит, 12.30

тебе, - сказал Генри Бауэре.
– Как дела, маленькая сука? Беверли моментально среагировала, пустившись бежать. Это была более быстрая реакция, чем они ожидали. Она действительно смогла бы убежать, если бы не ее волосы. Генри схватил их длинную прядь и потянул назад. Он ухмыльнулся ей в лицо. Его дыхание было густым, теплым и вонючим.

– Привет!
– сказал Генри.
– Куда идешь? Снова играть со своими вшивыми дружками? Я думаю, что отрежу твой нос и заставлю его съесть. Тебе

это нравится?

Она пыталась освободиться. Генри смеялся, таская ее за волосы взад-вперед. Опасно блеснул нож на подернутом дымкой августовском солнце.

Внезапно просигналила машина - длинным гудком.

– Эй! Эй! Что вы, ребята, делаете? А ну отпустите девчонку! За рулем хорошо сохранившегося "Форда" марки 1950 года сидела пожилая дама. Она подъехала к обочине и облокотилась на покрытое одеялом сиденье, пристально всматриваясь через окно со стороны пассажира. При виде ее сердитого честного лица ошеломленный взгляд Виктора Крисса переключился на Генри.

– Что...

– Помогите!
– закричала пронзительно Бев.
– У него нож. Нож! Гнев пожилой леди обернулся беспокойством, удивлением и даже ужасом.

– Что вы, мальчики, делаете? Отпустите ее!

Через улицу - Бев видела это совершенно отчетливо - Герберт Росс встал со своего шезлонга на крыльце, подошел к перилам и посмотрел окрест. Его лицо было таким же отсутствующим, как у Белча Хаггинса. Он свернул газету, повернулся и спокойно пошел в дом.

– Оставьте ее!
– пронзительно закричала старая женщина.

Генри обнажил зубы и вдруг побежал к ее машине, волоча за собой за волосы Беверли. Она споткнулась, упала на одно колено, ее тошнило. Боль в волосах была чудовищной, непереносимой. Она чувствовала, что часть ее волос вырвана с корнем.

Пожилая женщина закричала и закрыла окно со своей стороны. Генри размахнулся, и лезвие разбило стекло. Нога женщины нажала на педаль сцепления маленького "Форда", и машина выехала на Канзас-стрит тремя большими рывками, влетев на обочину, где и застряла. Генри шел за машиной, все еще волоча Беверли за волосы. Виктор облизал губы и огляделся вокруг. Белч надвинул на лоб бейсбольную кепку, которую он носил - "Нью-Йорк Янкиз" и застыл, ничего не понимая.

Бев видела испуганное лицо пожилой женщины в течение какого-то мгновения, затем женщина схватилась за дверцу сначала со стороны пассажира, затем со своей стороны. Двигатель "форда" со скрежетом заработал и пошел. Генри поднял ногу в ботинке и ударил в задний фонарь.

– Убирайся отсюда, тощая старая сука!

Шины заскрипели, когда старая женщина снова выехала на улицу. Приближавшийся пикап свернул в сторону, чтобы не столкнуться с ней, он сигналил не умолкая. Генри повернулся к Беверли, снова начиная улыбаться, и тут она ногой в спортивном кеде ударила его прямо по яйцам.

Улыбка на лице Генри сменилась гримасой дикой боли. Нож выпал из рук и стукнулся о мостовую. Другая рука отпустила ее волосы (отпуская, дернула еще раз, очень сильно), и он упал на колени, крича и держась за пах. Она видела прядь своих собственных волос у него в руке, и в этот момент весь ее ужас превратился в бешеную ненависть. Она сделала глубокий, толчком, вздох и нанесла сильный удар по голове.

Затем повернулась и побежала.

Белч проковылял за ней три шага и остановился. Он и Виктор подошли к Генри, который отстранил их и пытался подняться на ноги, обеими руками все еще держась за яйца; не в первый раз в то лето его били в это место.

Он наклонился и подобрал лезвие.

– ..вай, -

хрипел он.

– Что, Генри?
– озабоченно спросил Белч.

Генри повернул к нему лицо, в котором было столько физической боли и неприкрытой ненависти, что Белч отступил на шаг.

– Я сказал.., давай!
– закричал он и неуклюже заковылял по улице за Беверли, держась за пах.

– Мы не сможем теперь ее поймать, Генри, - сказал Виктор озабоченно. Черт, ты еле ходишь.

– Мы поймаем ее, - тяжело дышал Генри. Его верхняя губа поднималась и опускалась в бессознательной, собачьей ухмылке. Капли пота скопились у него на лбу и сбегали вниз по разгоряченным щекам.
– Мы поймаем ее, да. Потому что я знаю, куда она идет. Она идет в Барренс к своим дерьмовым

5

Гостиница Дерри, 2.00

друзьям, - сказала Беверли.

– Хмм?
– Билл посмотрел на нее. Его мысли были далеко. Они шли, держась за руки, молчание между ними было красноречивее слов - они были захвачены друг другом. Он уяснил только последнее слово из того, что она говорила. За квартал от них, в густом тумане светились огни гостиницы.

– Я говорю, что вы были моими лучшими друзьями. Единственными друзьями, которые у меня когда-либо были, - она улыбнулась.
– Дружить я никогда не умела, как мне кажется, хотя у меня есть в Чикаго хороший друг. Женщина, которую зовут Кэй Макколл. Я думаю, тебе бы она понравилась, Билл.

– Возможно. Я сам никогда особенно не умел дружить, - он улыбнулся. Тогда, тогда мы были всем, в чем мы нуждались.

Он увидел капельки влаги на ее волосах и подумал про себя, что свет образовал нимб вокруг ее головы. Ее серьезные глаза повернулись к нему.

– Мне сейчас что-то нужно, - сказала она.

– Чччто это?

– Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня, - сказала она. Он подумал об Одре, и в первый раз ему пришло в голову, что она похожа на Беверли, Он подумал, что, может быть, это все время привязывало его к Одре, по этой причине он нашел достаточно смелости пригласить Одру к концу голливудской вечеринки, на которой они познакомились. Он почувствовал острую боль вины.., и заключил Беверли, друга детства, в свои объятия.

Ее поцелуй был крепким, и теплым, и сладостным. Ее груди касались его открытого пальто, и бедра ее двигались к его.., назад.., и снова к его бедрам. Когда ее бедра отодвинулись назад во второй раз, он запустил обе руки в ее волосы и приблизился к ней. Когда она почувствовала, как она напрягается, она издала легкий стон и уткнулись лицом в его шею. Он почувствовал слезы на своей коже, теплые и таинственные.

– Пошли, - сказала она.
– Быстро.

Он взял ее за руку и так они прошли до гостиницы. Вестибюль был старый, увитый растениями, на нем лежало какое-то увядающее очарование. Убранство очень напоминало девятнадцатый век. В этот час здесь не было никого, кроме администратора, который был едва виден за своей конторкой; он смотрел телевизор, постукивая ногами по столу. Билл нажал кнопку третьего этажа пальцем, который немного дрожал - возбуждение? нервозность? вина? все вместе? О, да, конечно, и еще какая-то безумная радость вместе со страхом. Это смешение чувств было неприятно, но чувства эти казались необходимыми. Он провел ее по коридору до своего номера, как-то смущенно решая, что если ему суждено быть неверным, то этот факт измены должен завершиться у него, а не у нее. Он понял вдруг, что вспоминает о Сьюзен Браун, своем первом литературном агенте и своей первой любовнице.