Они не мы
Шрифт:
– Да! – согласился вождь без промедления. – Мы – другие. Помни, что они – не мы. Рассказывай уже свою историю. А то, видишь, Владимиру не терпится тебе кишки наружу выпустить. Может, ты хотя бы его увлечёшь, и он немного остынет.
Эти слова Феликс произнёс игриво, но с некоторым порицанием. И Владу стало стыдно за то, что он повёл себя именно так – агрессивно и безрассудно. В конце концов, вождь и старше его, и мудрее. Сколько раз Феликс был на волосок от гибели! Старик прав: почему нельзя просто послушать Поэта? А если вдруг этот человек окажется опасным – уничтожить его, но спустя
– Под Сферой, или под Клеткой, как вы её изволите называть, я работал журналистом, - начал свой рассказ Виктор. – Владимир знает, что это за люди такие. А вот ты, Феликс, вряд ли. В общем, под Клеткой есть мужчины и женщины, которые пишут истории. В целые свитки!
– Ого! – удивился вождь и хлопнул в ладоши. – Интересно, очень интересно. А чем свитки отличаются от книжек? Отец оставил после себя несколько штук. Мы их и сами читаем, и детей учим.
– Книжка – большая, а свиток – маленький, - терпеливо объяснил Виктор. – Его можно прочитать за несколько минут. Свиток называют газетой. Удобная вещь! Он из бумаги, представляешь? Вот, допустим, была бы газета твоего племени. Дикарка Фея совратила очередного беглого солдатика. Дочь вождя племени Лея вот-вот родит наследника Владимиру. Феликс открыл новый сорт весёлого табака и делится рецептами его сушки.
– Это был бы очень, очень интересный свиток! – захохотал вождь. – Особенно про Фею. У нас тут все знакомы с этой распутной женщиной. И в чём же твоя работа заключалась, а?
Когда Владимир хотел раскрыть рот и вставить ремарку, Феликс просто сжал его запястье – несильно, но ощутимо. Это был знак к тому, чтобы помолчать. Нехотя, Герой подчинился. Ему не хотелось настраивать против себя вождя, да ещё и тестя в придачу.
– Все эти истории писать нелегко, - объяснил Поэт. – Нужен особый склад ума, фантазия. Нужно уметь рассказывать истории. И в Клетке есть люди, которые только этим и занимаются. Сначала ищут истории, а потом записывают их. А уж люди сами читают. Тот человек, Александр, которого вы пленили не так давно по моему предложению – один из таких людей. У него огромное влияние, только представь. Его свиток-газету читают тысячи людей. Представляешь?
– С трудом, - кивнул головой Феликс. – Но ты не ответил на вопрос, почему ты заставил нас притвориться перед этим самым Александром, будто мы – какой-то Комитет?
– Мы как раз подошли к этому вопросу. Терпение, Феликс. Год тому назад меня отправили в хранилища, - продолжил Виктор. – В Клетке никто не выращивает еду, её добывают из минералов и всяких предметов, которые, на первый взгляд, трудно съесть. Или даже невозможно. Об этом я расскажу как-нибудь в следующий раз. В общем, там нет корешков, нет фруктов, нет свиней. Еду делают умные роботы машины. Из всего подряд, например… из бумаги.
– Из бумаги? – удивился Феликс. – Из книжек?! Это правда, герой?
Этот вопрос он адресовал Владимиру, которого происходящее уже начало утомлять. Всё-таки, вождём нетрудно манипулировать, если ты – хороший рассказчик. А Виктор, видимо, на этом поприще достиг огромных успехов. Похоже, он любого заболтает, кто готов хоть немного его послушать.
– Правда, - подтвердил Влад и сморщился, вспомнив вкус питательных смесей. –
– Очень занимательно, - произнёс вождь. – Владимир, а почему ты мне никогда этого не рассказывал? Ладно, потом ответишь. Продолжай, Поэт. Твой рассказ становится всё более интересным.
– В те дни историй было очень мало, и три дня в неделю я проводил в хранилище, - сказал Виктор. – Перебирал бумагу в поисках ненужной. Представь, там книги. Очень, очень много книг, просто до горизонта, и ещё больше всяких свитков, тетрадей. Отобрать только самые ценные, а остальные – на переработку. Но у меня есть дурацкая привычка – читать.
– Почему же дурацкая? – удивился Феликс. – Отличная привычка.
– Нет, ты подумай, книг было очень много, а тетрадей и газет – не счесть. Я понял, что могу найти что-то важное. Какую-то историю, которая перевернёт мир. И я нашёл! Какая-то папка, неведомо как очутившаяся в хранилище. В ней было много всего интересного. Оказывается, сто лет назад под Сферой, ой… в Клетке, было настоящее восстание! Я так понял, что мир тогда был другим. И что руководили не военные, а учёные. И вот, один из них прошёл через Метро и оказался здесь, на холмах. Собственно, из-за этого и началось восстание.
– Не понял, - тут уже вставил свою ремарку Владимир. – Что, прошёл – и сразу началось восстание? Как-то не очень убедительно.
– Он написал доклад о том, что климатические условия за пределами Сферы улучшились, - объяснил Виктор. – И что Сферу можно покидать. Но никому не рассказал о том, что сам это проверил, на себе. Он почему-то хотел сохранить проход в тайне. Из-за этого начались волнения. К власти пришли военные, которые объявили доклад ересью. Что, якобы, некоторые безумцы вышли за пределы Клетки и задохнулись. Многие несогласные уничтожены. И до сих пор под Сферой мы имеем то, что имеем.
– Я ничего не понял, - честно признался Феликс. – А ты, Влад?
– Звучит занятно, - нехотя согласился Владимир. Такая гипотеза многое объясняла. В частности, глупейшую систему власти, существовавшую под Сферой. – Странно, конечно, что так много информации оказалось в какой-то папке в хранилище. И что никто её не прочитал до Поэта. И что события эти забыты. Может, Виктор нас не обманывает. Но… ты помнишь условие, Поэт. Ты должен свой рассказ убедительно подтвердить. Я понимаю, что Феликсу ты мозги закоптил. Так он особо ничего не видел в своей жизни. Другое дело…
– Это не конец истории, - перебил его Виктор с улыбкой. – Феликс, твой отец – известный врач, который сбежал вместе с тобой. И его звали Валентин Ю-28.
В хижине повисло молчание. Владимир внимательно посмотрел на своего тестя. Вождь будто постарел за несколько минут, он быстро забил трубку, зажёг её и сделал тяжёлый вдох. Потом ещё один. Затем – протянул её Поэту, но тот отрицательно покачал головой.
– Ты прав, - сказал Феликс задумчиво. – Никто, никто здесь, на вольной земле, не знал имени моего отца… Да я и сам его забыл. Пока ты не напомнил. Для меня он был просто – отец, а ещё – вождь. Откуда? Как ты знал, Поэт?