Чтение онлайн

— Мне кажется, здорово, что у тебя в семье были и радостные моменты тоже, — сказал Сёити, поджаривая лук и чеснок.

Приятный запах распространился по комнате, и я почувствовала себя еще более счастливой.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Сей­час мне вспоминается много исключитель­но приятных моментов!

Я вспомнила, как мама специально для меня сшила маленький фартучек, и он был такого же покроя, что и мамин. В какой-то момент мама перестала готовить у плиты, и ее фартук постоянно висел на стене без дела. Я же одна появлялась на кухне, пекла печенье, жарила омлет. Мой фартук посте­пенно износился, а мамин оставался

чис­тым и красивым. А потом в один из дней мама разом выкинула их оба, после чего фартуки в нашем доме перевелись уже окончательно.

Я тогда немного поплакала, но никому не было дела до моих слез.

Сёити спину держал прямо, но всем его движениям была свойственна пластич­ность, отличающая людей, занимающихся боевыми искусствами. Да, здорово, думала я, глядя на его плечи, здорово, когда нет су­тулости.

Он приводит женщину в свой дом, кор­мит ее чем-нибудь очень вкусным, окутыва­ет ощущением уюта и комфорта, лишает способности передвигаться. Заставляет ду­мать, что его жилище лучше и более пригод­но для жизни, чем жилище любого другого мужчины. Для того чтобы навсегда удер­жать свою женщину, приносит еду, как сле­дует заботится о ней, в своих руках посто­янно концентрирует темную силу, которой обладает только она. Будучи женщиной, я воспринимаю подобное мужское коварство так, как оно есть.

В действительности в своих инстинктах мы целиком и полностью идентичны жи­вотным, но так как мы все-таки люди, мы покрываем их слоем утонченности и дер­жимся величественно и благородно. В на­шем мире это считается правильным и наиболее приемлемым.

Моя работа заключалась только в том, чтобы, попивая вино и похрустывая карто­фельными чипсами, делать вид, что ничего этого не замечаю. В наших отношениях по­являлся расчет, более определенный, подоб­ный чему-то, имеющему форму, слепленно­му руками человека. Это стало очевидным. Как бы там ни было, сегодня драгоценная ночь. И провести ее, даже не заикаясь об этом, сейчас стало самым важным для нас обоих.

То ли все дело в специях, то ли у Сёити кулинарный дар, но еда, приготовленная им, была очень вкусной.

Не спеша наслаждаясь вином, мы прак­тически не говорили о грустном и провели тихий вечер в исключительно приятных бе­седах о еде на нашем столе и о том, как зав­тра поедем в онсэн.

— Сё-тян, давай ляжем спать вместе, а то мне как-то одиноко, — напрямую ска­зала я, когда мы пили кофе после ужина.

— Хорошо! — легко согласился Сёити.

— Вот только... я сейчас ужасно уязви­ма и еще не оправилась от полученного шо­ка... Поэтому надеюсь, ты не будешь возра­жать, если между нами сегодня ничего не будет? Я говорю резкие вещи? Но мне про­сто страшно, и одна я никогда не усну. Мне кажется, если засну, то исчезну навсегда.

— Что ты, что ты! Не волнуйся! В общем-то, с тех пор как умерла мама, я очень вы­мотался и обессилел, так что никакого сек­суального влечения совершенно не испыты­ваю, — рассмеялся Сёити. — К тому же, если и возникнет такое настроение, для ме­ня это слишком быстро! Мне нужно, чтобы мы встречались более долгое время, иначе я не смогу. Стесняюсь.

— Ну и слава богу, — ответила я, но на душе у меня не стало легче, потому что долго быть вместе у нас уже не получится.

Я ела ужин, приготовленный Сёити, словно вкушая счастье. Да, какой же все-таки вкусной бывает еда, приготовленная любимым человеком... Ее вкус отличен от блюд, что готовят в

силу обязанностей при­слуга и повар. Ее вкус говорит: “Давай есть вместе! Давай наполнять тела этими про­дуктами! Пускай у этой истории будет про­должение!” Если она приготовлена как сле­дует и по всем правилам, в ней определенно есть душа. А я в своей жизни не ела ничего с подобным вкусом...

И кисловатый, и солоноватый привкусы, казалось, проникли до самого мозга моих костей, уже не существующих в этом мире. Сёити расстелил для меня футон подле своей кровати, поскольку я решила лечь в его комнате. Полностью привыкшая к чи­стому воздуху этой местности, я приняла ванну, расслабившись, как у себя дома. Пейзаж из окна тоже казался мне глубоко родным, и звезды по-прежнему все так же сверкали далеко в небе. Ослепительно мер­цали, как в сказке.

Ни о чем уже больше не думая, я пребы­вала в очень спокойном, умиротворенном настроении.

После ванны я, читая книгу, лежала, уютно завернувшись в футон, когда Сёити босиком вошел в комнату и, лихо перемах­нув через мою постель, расположился на кровати.

— У меня такое ощущение, словно за мной ухаживают как за больным, — сказал Сёити, лежа на кровати в комнате с приглу­шенным светом единственной лампы.

— Эта разноуровневость постелей и впрямь напоминает уход за лежачим боль­ным, — согласилась я.

Так как в комнате Сёити пол был с подо­гревом, ногам стало немного жарковато, а во всей комнате установилась комфорт­ная температура.

— А все же, Сёити, ведь на самом деле ты наверняка не такой уж благородный и милый, да? Обыкновенный неловкий муж­чина. Это сон, и поэтому я привыкла к те­бе такому, каким я хотела бы, чтобы ты был в действительности, ведь так?

— Снова ты об этом сне! — неприязнен­но заметил Сёити. Видимо, он интуитив­но догадывался, что разговор будет груст­ный. — Однако я и впрямь задумываюсь над тем, почему рядом с тобой я вдруг ста­новлюсь таким добрым и заботливым. По­чему-то я не испытываю неловкости, не упрямлюсь, не зацикливаюсь на собствен­ных делах и интересах. Думаю, это, навер­ное, оттого, что на самом деле моя матуш­ка в некотором смысле наша общая с тобой. Мне кажется, что в действительности ее знали и понимали только ты и твоя мама.

— Еще раз повторю: маменькин сы­нок! — сказала я и рассмеялась.

Свет в комнате все еще горел, и мы из­редка поднимались с постелей, пили чай и болтали о всякой ерунде.

— Сёити, ты меня прости. Все-таки ме­ня нет в живых. Я уже умерла, — сказала я. Слова неожиданно слетели с губ. Мне представлялось, что сказать это будет го­раздо сложнее, однако они прозвучали лег­ко и печально. И голос на удивление звучал даже красиво.

— Что ты такое говоришь? Это даже ху­же, чем сон! — возмутился Сёити.

— В это невозможно поверить, правда? Но это так. Прости. Я призрак, и это все— твой сон.

— Этого не может быть! Мы ведь езди­ли на машине, ели, останавливались в оте­ле, встречались с людьми, разве не так? — не унимался Сёити.

А я продолжила:

— Понимаешь, вся эта кажущаяся ре­альность — на самом деле сон! И с Кодзима-сан тоже в действительности мы не встре­чались! Совершенно точно. Мне еще тогда многое показалось странным. Сад в клини­ке и сад в родительском доме — все смеша­лось: в одних и тех же местах совершенно одинаково цепляются веточки роз, посаже­ны одинаковые ломоносы... Я подумала, как это странно!