Омут
Шрифт:
— Я все расскажу... Я хочу, чтобы мой муж умер или убрался куда-нибудь очень далеко, но у меня недостает храбрости добиться этого самой.
— Боюсь, он и я — выступаем в разных весовых категориях. Один я его не уберу. Но мы можем добраться до него через Шмидта. Одного я не понимаю, как это Килборн сумел вас заполучить? Вы ведь до смерти его боитесь. Или раньше не боялись?
— Боялась. Но больше не боюсь. Теперь — нет. Меня бы не было здесь, если б я боялась, правда?
Но ее голос дрожал, и она неотрывно глядела на яхту, отдаленную от нас.
— Расскажите-ка мне все по порядку, Мэвис. У нас нет времени на споры.
— Да.
— Давайте пройдемся.
— Нет. Останемся лучше здесь. Скоро я должна возвращаться. Они же не знают, что я уплыла.
Я вспомнил свет на борту яхты, который горел, а затем погас.
Я задумался. Но тут она начала рассказ. Слова лились ровным потоком, казалось ничем не потревоженным.
— В том, что случилось, есть доля и моей вины. Наверное, я совершила очень неблаговидный поступок... По крайней мере, скажу вам так: я не была наивной девочкой, когда выходила за него замуж. Я слишком долго жила на отшибе жизни, получала то, что подвертывалось, прислуживала за столиками, выполняла срочную работу и не искала большего... Его я встретила в прошлом году в Бельэре. В то время я подрабатывала на жизнь манекенщицей, и мне заплатили за то, чтоб я была на том вечере, Килборн про оплату не знал, во всяком случае, думаю, что не знал. Как бы там ни было, он привязался ко мне, у него было полно денег, а у меня уже не оставалось сил тянуть лямку, и я ухватилась за него. Ему нужна была хозяйка в доме, чучело для одежды, партнерша в постели, и он купил меня — так же, как купил бы кобылу для своей конюшни. Мы провели в городе десять ночей подряд и поженились в Палм-Спрингсе. Через неделю мы обнаружили, что вовсе не нравимся друг другу. Помню, я спросила его, почему он на мне женился, он ответил, что в конце концов ему это очень дешево обошлось... Килборн ужасно тщеславен... Я бы отлепилась от него до свадьбы, знай тогда, каким он может быть гадким.
Я поняла это позднее. Когда у меня появились новые игрушки, с которыми я играла, не боясь ничего. Зимой внезапно появился Патрик Риан. Во время войны у нас пару раз случились свидания, мне нравился этот парень. Как-то вечером я встретила его в "Сиро". Мы бросили Килборна, и я ушла вместе с Рианом. Его жилье было паршивеньким, но он... он был прекрасен. Он показал, что просто секс может быть замечательным потрясением, и я подумала, что влюбилась в него. — Мэвис рассказывала без вздохов, жестко и сухо. Только плечо беспокойно ерзало рядом с моим. — Арчер, вы сами просили, чтоб я... ничего не скрывала. Но тогда... то, что вы услышите, не возвысит меня в ваших глазах.
— Так всегда бывает, когда рассказ искренен. Продолжайте.
Она опять слегка привалилась ко мне, и я обнял ее за плечи. Можно было потерять голову от их гибкой полноты и одновременно хрупкости.
— Оказалось, нам нужен был шофер: прежний попался на том, что нарушил слово. У Килборна слабость к бывшим осужденным: он говорит, что такие люди — самые преданные слуги. Я уговорила его нанять Пэта Риана, так что теперь я могла все время быть с ним. Мне нужен был кто-нибудь, а Пэт уверял, что любит меня. Мы собирались куда-нибудь убежать, начать новую жизнь... Мои мужчины... я собирала какой-то мусор человеческий. И потому не рассказываю про тех, что были у меня до Килборна, да и не стану этого делать... Ну а что касается Пэта...
— Но теперь пленка уничтожена?
— Да. Я сожгла ее прошлой ночью.
— Чтобы получить развод, ему не нужен фильм.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Развод — совсем не то, чего он хочет. За последние шесть месяцев я каждый день просила его о разводе. Он хочет держать меня под своим грязным каблуком... вот чего он хочет! И пленка — средство достижения цели. Если бы я хоть раз возразила ему, не уступила в чем-то, перешла черту, он не преминул бы предоставить Рико размножить фильм. Они бы не раз показывали его на своих мужских вечерах, в полуночных оргиях. Мое лицо многим известно... Что мне было делать?
— То, что сделали. Он знает, что фильма больше нет?
— Я не сказала ему об этом. Я боялась. Он на все способен.
— Тогда оставьте его. Он ничего больше не сможет вам сделать, если только вы уверены, что была всего одна копия.
— Да, всего одна. Однажды ночью я подмазалась к Рико и кое-что у него выведала... Но я боюсь Килборна!
— Не стоит.
Она вспыхнула:
— Вы не знаете Килборна! Не существует ничего такого, чего он бы не сделал. А у него есть и деньги, и люди, чтобы совершить, что он задумал. Прошлой ночью он убил Пэта...
— Но не из-за вас, Мэвис, хотя, может быть, частично... только частично. Возможно, Килборн и не смог забыть ту пленку, но у него были более веские причины. Пэт работал на Килборна, знали вы об этом? В тот самый день, когда Пэт умер, он принял от Килборна деньги.
— Не может быть.
— Вас все еще волнует Пэт?
— После того, как он сбежал от меня, — нет. Но смерти он не заслужил.
— И вы тоже не заслужили того, что получили. Вы неудачно вышли замуж и легли в постель с другим тоже неудачно. Почему вы не вырветесь из этого круга, хотя бы на время?
— Чтоб остаться с вами? — Мэвис чуть отодвинулась, повернула ко мне голову; я почувствовал, что она вздрогнула.
— Я имел в виду не это... Со мной вы не будете в безопасности, Мэвис. Но... у меня есть друзья в Мексике, я могу отправить вас туда на самолете, и там вам никто и ничто не будет угрожать.
— Не знаю... Я не знаю, что делать. — Ее голос беспомощно задрожал. Начинающийся рассвет выбелил мрамор ее усталого лица. Огромные глаза потемнели, зрачки блуждали, ни на чем не могли остановиться, а морфий неумолимо закрывал веки.
Мэвис не могла принять решения. Я сделал это за нее. Взяв ее под мышки, поднял на ноги.
— Вы поедете в Мексику, Мэвис. Я буду с вами в аэропорту, пока вы не сядете в самолет.
— Вы очень милы, вы добры ко мне, Арчер.
Она пошатнулась, вновь схватила меня за запястья, припала к моей груди.
С моря послышался лай плюющегося, задыхающегося мотора. Потом он перерос в сплошной гул, и в поле зрения возник катер, держащий курс на мол. Его темный острый нос словно ножом резал расстеленное перед ним металлического оттенка полотно воды. В кабине катера был виден мужчина, который разглядывал мол в бинокль, — жаба с выпученными глазами.