Омут
Шрифт:
– Ну, да! Ты у нас человек занятой… Прости, что сразу не догадалась.
– Не язви. Схожу. Завтра. Возможно послезавтра.
– Мы договаривались, что ты сходишь сегодня, Семенов.
– Мы не договаривались! – не сдержался я, но взяв себя в руки, понизил градус и уже более спокойным тоном добавил, – Мы не договаривались. Ты меня попросила сходить к психиатру, и я схожу. Дай мне время.
– Я не попросила, Семенов! Я требую!
– Значит, продолжай требовать. Прости, мне некогда.
Я отстранил Марию в сторону, прошел в зал, уселся в кресло и включил телевизор. Матч уже начался.
– Ты издеваешься? – жена стояла в проеме двери и смотрела на меня так, будто я явился домой в обнимку с проституткой и провозгласил ее своей законной наследницей.
Комментаторы матча вяло обсуждали происходящие на поле события, но игнорировать Марию и полностью сосредоточиться на игре никак не удавалось. На табло светились цифры «0–0». Пошла одиннадцатая минута.
– Послушай, я же тебе говорю, что схожу к врачу. Хорошо? Все! Ты победила. Молодец! Схожу! Но завтра. Сегодня и в самом деле был занят. Хватит, Маш.
Я постарался улыбнуться в знак примирения, но в последний момент внутри все похолодело… Стоп! Руки стали тяжелыми и безвольно упали на колени. Продолжая смотреть на Марию, мысленно я теперь был прикован к матчу, и к тому, что происходит на поле «Лужников». Только теперь до меня начало доходить, что идет уже одиннадцатая минута, а на табло до сих пор сухой, ничейный результат! «Ноль – ноль»!
Мария что-то говорила, но я больше ее не слышал. В голове мелькала единственная мысль, вращающаяся с невероятной скоростью и повторяющаяся с завидной регулярностью старой, заезженной пластинки: «Этого не может быть! Этого не может быть! Этого не может быть!»
Этого и в самом деле не должно было быть. «Спартак» еще в самом начале матча должен был открыть счет. Мы с Лехой не успели даже пиво открыть, а Баженов, обойдя защиту киевлян, уже аккуратно положил мяч в дальнюю девятку. Я отчетливо помнил разведенные в стороны руки кума, застывшие в немом недоумении.
Теперь же что-то пошло не так. Хронометр, отсчитывавший время игры, перевалил на двенадцатую минуту, затем на тринадцатую, а счет все не менялся. Игроки неспешно перемещались по полю, вяло перепасовывались, осторожничали, присматриваясь к манере игры друг друга. Мария, не дождавшись от меня ответной реакции, ретировалась в спальню, громко хлопнув дверью. Пятнадцатая минута – счет прежний.
Я чувствовал себя полным идиотом. Поставить последние деньги на игру! В мире, где все идет не так, как надо! Деньги, от которых зависит вся жизнь! Я уронил лицо в собственные ладони и зажмурился. Идиот! О чем я думал вообще?
Из динамиков телевизора донесся радостный возглас: «Го-о-о-ол! Артем Милевский открывает счет в матче „Спартак – Динамо“ и выводит нашу команду вперед!!! Киевляне ведут в счете! Но нельзя расслабляться! Это только шестнадцатая минута…»
– Ну, вот и все… – выдохнул я каким-то хриплым, чужим голосом.
Да, гол забил именно тот форвард, на которого я ставил, но игра шла совсем не так, как должна была идти. На двадцатой минуте спартаковцы сравняли счет. И снова я угадал игрока – Баженов. Хотя и не угадал последовательности. На ставку это никак не влияло – я не ставил на последовательность. Выходило, что
Первый тайм закончился с ничейным результатом. Пятнадцать минут перерыва превратились в настоящую пытку. Если бы я курил, я бы, наверное, выкурил не меньше пачки за это время.
Следующие сорок пять минут показались бесконечно долгими. Киевляне забили на сорок восьмой и семидесятой минутах. С каждым забитым голом мои кулаки и зубы сжимались все сильнее. На восемьдесят девятой – смотрел матч стоя, нервно разгрызая нижнюю губу до крови. Для выигрыша не хватало одного гола в пользу «Динамо»! Девяностая минута. Арбитр добавляет еще три. Девяносто первая. Я отвернулся от экрана и с тоской посмотрел на вошедшую в комнату Юльку. Она улыбалась. Непослушные кудряшки торчали в разные стороны, делая ее похожей на одуванчик.
– Пап, расскажи сказку.
«Гол, – без особой радости в голосе произнес голос футбольного комментатора, – „Спартак“ отквитал еще один мяч, но это уже вряд ли спасет команду от домашнего поражения. Счет матча три – два. Три пропущенных гола на своем поле ставит подопечных Черчесова в весьма затруднительное положение перед ответным матчем в Киеве. До конца встречи остается одна минута…».
Я обреченно посмотрел на экран телевизора. По ядовито-зеленому газону к центру поля бежал форвард «Спартака». В руках он держал мяч, только что вытащенный из ворот киевского «Динамо». Мяч, подаривший москвичам сомнительную надежду на победу, и отобравший последнюю надежду на дальнейшую жизнь у меня.
Отчаянье? Хлесткое слово, емкое. Но даже при всей своей емкости оно не может выразить полноты тех чувств, которое испытываешь, проигрывая надежду.
«Два-Три». Теперь уже не имело значения, сколько голов забьют те или другие. Кто именно из игроков забьет и сколько голов. Кто из команд выиграет, а кто проиграет. Для меня игра окончилась именно тогда, когда мяч, от ноги форварда «Спартака» во второй раз за матч пересек линию ворот киевлян. Моя ставка сгорела. Я проиграл. И в этот момент я вполне ясно осознал, что призрачная надежда на нормальную жизнь рухнула. А самым гадким было то, что отвечать за мой промах придется не только мне, но и Юльке.
– Идем, золотко. Идем…
Я поднялся с кресла, подошел к дочери и провел ладонью по ее кудряшкам. Вполне вероятно, что это был последний вечер, который я проведу вместе с ней. От этой мысли в груди заныло.
– А ты телевизор не будешь выключать?
Я кивнул и на ватных ногах вернулся к креслу. Взял в руку пульт, направил его на телевизор и хотел уже нажать на красную кнопку, но в последний момент обратил внимание на то, что происходит на поле.
Спустя несколько секунд после того, как мяч от ноги московского форварда влетел в сетку ворот, главный арбитр отменил решение о забитом голе, сославшись на данные бокового судьи. Оффсайд! Вне игры! Счет на табло сохранялся прежний! «Один-Три»! Я, как подкошенный, снова плюхнулся в кресло. Ладони вспотели мгновенно. Сердце стало колотиться так сильно, что я физически ощущал, его биение всей грудью.