Чтение онлайн

Хотя оба были молоды, не молодость обращала на себя внимание, напротив, суровая жизнь в суровое время наложила на обоих характерный отпечаток ранней зрелости.

Мужчина пришел раньше, женщина на несколько минут припозднилась. Когда она вошла, самовар уже стоял на столе.

— Простите, — сказала она, глянув на маленькие часики.

— Что вы, Сонечка! — Он помог ей выдвинуть стул. — Это право дамы.

— От дамских прав я давно отказалась.

— Это ужасно. По-французски — террибль.

—

Слава! Прошу вас, не злоупотребляйте познаниями в языках.

— Пардон, перехожу на русский. Я счастлив нашей встрече. Вы всколыхнули прошлое. Последнее перед войной лето. Море… Как я завидовал волнам!.. Я, почти мальчик, самолюбивый, угрюмый мечтатель… А вы…

— А я? — усмехнулась она.

— Я бы сказал «шарман», но вы запретили… Вы были изумительны. Как в стихах:

Мы читаем Шницлера. Бредим мы маркизами, Осень мы проводим с мамой в Туапсе. Девочка с привычками, девочка с капризами, Девочка «не как-нибудь», а не так, как все.

— Я тронута, Слава. Но ничего этого не было, дорогой мой. Хотя мы действительно были знакомы тысячу лет назад. И даже в Туапсе. Однако с тех пор минула вечность. И, признаюсь откровенно, я бы не узнала вас, если бы встретила случайно.

— Но вы узнали. И даже предложили повидаться. Здесь.

— Я хотела вас видеть. Вы нужны мне.

— Польщен, — слегка наклонил голову бывший реалист Слава Щ. — Я к вашим услугам. Однако кто тот любезный посредник, которому я обязан?..

— Вы его не знаете. Но о вас ходят слухи. Услыхала и я. Вот и все. Теперь я приступлю к делу.

— Минутку. Вы упомянули о слухах, а я терпеть не могу сплетен. Что же вы слышали обо мне?

— То, что я слышала, мне понравилось, хотя пассажиры восемьдесят шестого поезда, возможно, и не разделяют мою точку зрения.

Техник пробарабанил пальцами по скатерти.

— Вы прекрасно осведомлены.

— Стараюсь.

— Это заслуживает поощрения. Позвольте маленький презент.

— По-французски — подарок?

— Вот именно.

Техник протянул через столик кулон в тонкой оправе.

Софи сделала отрицательный жест.

— Вам не понравилось?

— Мне этого мало. Мне нужно гораздо больше.

Он вздохнул и спрятал кулон в карман.

— Увы, девочка с капризами. Сейчас по железным дорогам передвигаются одни бедняки.

Техник взял нож, чтобы намазать масло на булку.

— Вы не поняли меня. Я пришла не просить, а поделиться.

— О!..

— Но прежде один вопрос.

— Я весь внимание.

— Как вы собираетесь жить дальше?

Он задержал в руке нож с кусочком янтарного масла.

— Вопрос в некотором смысле исповедальный. К сожалению,

мысль о завтрашнем дне — проклятье современного цивилизованного человека. Ученые утверждают, что людоеды в отличие от нас никогда не планируют ничего, кроме ближайшей трапезы.

— Но вы не дикарь.

— Пожалуй. Я думаю, что людоеды добрее несчастливее меня.

— И все-таки?

— Вы о будущем? Что ж… Я хочу преуспеть вместе со страной.

— Разве страна преуспела?

— Страна двинулась новым путем. Оживает торговля. Вы же видите, мы уже едим масло. У меня тоже есть скромные сбережения. Почему бы не вложить их в какое-нибудь маленькое, но надежное дело? Так сказать, кусок хлеба на старость.

— Вы не доживете до старости, Слава, — перебила она жестко. — И вы это прекрасно знаете.

— Не уверен в вашей правоте. Однако Сенека сказал: «Не все ли равно, сколько времени уклоняться от смерти, которой в конце концов все-таки не избегнешь?» И тем не менее он протянул до семидесяти, прежде чем ему вспороли вены. А за что казнить честного торговца?

— Слава! Может быть, я девочка «не так, как все», но это еще не значит, что я идиотка. Зачем вы городите эту чушь о нэпманской лавочке? Во-первых, вас сразу же разоблачат, а во-вторых, разве вы не понимаете, что вся эта новая политика всего лишь большевистский трюк, чтобы заставить дураков вытряхнуть кошельки?

— Вы так думаете?

— Ленин так думает. Но главное, в-третьих. Вы не сможете быть лавочником.

— Мой почтенный родитель был коммерсант.

— А вы налетчик.

Техник сморщился:

— Как я не люблю это слово! Если б вы, Сонечка, знали, как оно мне не нравится. Оно коробит меня, раздражает.

— Почему?

— Я люблю точность. Нужно говорить не «налетчик», а «налет»! Так назывались на Руси издревле те, кого с легкой руки французов прозвали в двенадцатом году партизанами.

— Значит, вы партизан?

— Ни в коем случае! Партизан — это один из партии, я не хочу быть ни в какой партии — ни в политической, ни в партии ссыльно-каторжных. Я сам по себе. Я — налет. Вихрь, поражающий на лету. И я самолюбив. Меня отталкивает уничижительный суффикс «чик». Нет, Сонечка, я не налетчик, я — налет. Вы чувствуете разницу? Я убедил вас?

— Вполне. Ваши лингвистические изыскания производят впечатление. Для будущего лавочника вы весьма образованны. Но читаете ли вы газеты?

— Газеты? — удивился Техник.

— Да. Эти серые листки, которые ежедневно обещают вам неизбежную революционную кару?

— Еще бы! Я даже делаю из них вырезки.

— Коллекционируете сообщения о смертных приговорах?

— Вы почти не ошиблись.

Техник вытащил из внутреннего кармана френча бумажник и извлек из него клочок плохой газетной бумаги.