Чтение онлайн

С тех пор как мы покинули «Джулию», старший помощник ни разу не попадался нам на глаза, но мы часто слышали о нем.

Говорили, что он оставался на борту и жил в каюте вместе с Винером, который исполнил свое обещание еще раз навестить его и получил приглашение остаться гостем. Теперь два закадычных друга неплохо проводили время, попивая вино из капитанских бочонков, играя в карты и устраивая вечерние балы для местных дам. Короче говоря, они здорово накуролесили, и миссионеры нажаловались на них консулу; Джермин получил строгий нагоняй.

Это так подействовало на него,

что он стал пить еще больше прежнего и как-то днем, будучи сильно навеселе, разобиделся на туземцев, проплывавших в пироге мимо «Джульеты»; он их окликнул, предложив подняться к нему на борт и предъявить документы, а те испугались и стали грести к берегу. Немедленно спустив шлюпку, Джермин вооружил Ваймонту и Датчанина тесаками, сам схватил тесак, и они втроем пустились в погоню, с развевающимся на корме шлюпки судовым флагом. Перепуганные островитяне вытащили пирогу на берег к с громкими криками помчались по деревне, а старший помощник бежал за ними, яростно размахивая обнаженным оружием. Сразу же собралась толпа, и «кархоури туни», или сумасшедшего чужестранца, быстро доставили к Уилсону.

Случилось так, что в соседнем туземном доме консул и капитан Гай в это время мирно играли в крибидж, [71]а со стола не сходил графин. Разбушевавшегося Джермина ввели туда; увидев обоих за таким приятным занятием, он сразу успокоился и стал настаивать, чтобы его допустили к участию в игре и угостили бренди. Так как консул был почти столь же пьян, как и он, а капитан не решился возражать из боязни обидеть старого моряка, они втроем принялись за дело и просидели весь вечер. О проступке старшего помощника лишь вскользь упомянули, а задержавших его отослали прочь.

Это забавное происшествие послужило причиной события, о котором стоит рассказать.

В это время в окрестностях Папеэте скиталась ссохшаяся от преклонного возраста англичанка, настоящее страшилище, известное среди матросов под прозвищем «старая матушка Тот». Она объездила все Южные моря от Новой Зеландии до Сандвичевых островов, устраивая в простых хижинах кабачки для моряков, где те могли получить ром и игральные кости. На островах, на которых обосновались миссионеры, такое поведение считалось строго наказуемым; заведения матушки Тот закрывали, а владелицу заставляли покинуть остров с первым судном, какое только удавалось нанять, чтобы ее куда-нибудь сплавить. Однако с несокрушимым упорством матушка Тот, где бы ни очутилась, принималась опять за старое и в результате повсюду пользовалась большой популярностью.

Опутанный какими-то злыми чарами, за ней повсюду следовал терпеливый одноглазый низенький сапожник, который чинил обувь для белых, стряпал на старуху и безропотно сносил всю ее ругань. Может показаться странным, но он редко расставался с затрепанной библией; как только у него появлялся досуг, а хозяйка отворачивалась, он погружался в чтение священной книги. Эта склонность к благочестию обычно приводила старую каргу в невероятное бешенство; частенько она колачивала его книгой по щекам и даже пыталась ее сжечь. Матушка Тот и ее супруг Джози представляли собой поистине забавную пару.

Но вернемся к моему рассказу.

Примерно

через неделю после нашего прибытия в гавань старуху опять поймали на месте преступления и заставили на время отказаться от своего гнусного промысла. На этом настоял в основном Уилсон, который, по какой-то неизвестной причине, питал жесточайшую ненависть к матушке Тот, отвечавшей ему полной взаимностью.

И вот, проходя вечером мимо дома, где веселились консул и его компания, она заглянула сквозь бамбуковые стены и немедленно решила удовлетворить жажду мщения.

Ночь стояла очень темная; запасшись большим корабельным фонарем, обычно висевшим у нее в хижине, она ожидала, пока кутилы выйдут. Около полуночи Уилсон, наконец, появился в сопровождении двух туземцев, которые вели его под руки. Эта троица шла впереди, и как только она вступила в густую тень, на расстоянии какого-нибудь дюйма от носа Уилсона вспыхнул яркий свет. Старая ведьма стояла перед ним на коленях, держа фонарь в поднятых руках.

— Ха, ха! Мои прекрасный консулишка, — завопила она, — вы подвергаете гонениям одинокую старую женщину за продажу рома, не так ли? А вот теперь вас самого ведут домой пьяного… Тьфу! Вы негодяй, я вас презираю! — И она плюнула в него.

Пораженные ужасом бедные туземцы, непритворно верившие в привидения, бросили дрожавшего консула и разбежались в разные стороны. Излив свою злобу, матушка Тот заковыляла прочь, а трое собутыльников, пошатываясь, побрели кое-как домой.

На другой день после нашей последней встречи с Уилсоном мы узнали, что капитан Гай отправился на борт своего судна и будет набирать новую команду. Нанявшимся обещали хорошее вознаграждение; и тяжелый мешок испанских долларов вместе с судовыми бумагами «Джулии», готовыми для подписи, лежал на голове шпиля.

На берегу обреталось немало безработных матросов; бoльшая часть их составляла организованную шайку во главе с шотландцем Маком, которого они называли коммодором. По законам братской солидарности, ни одному из ее участников не разрешалось наниматься на судно без согласия остальных. Таким образом шайка держала в своих руках весь порт, и всем получившим расчет матросам приходилось присоединяться к ней.

Мак и его ребята прекрасно знали нашу историю; они даже несколько раз приходили к нам в гости. Конечно, как моряки и родственные нам души, они сильно недолюбливали капитана Гая.

Считая вопрос серьезным, они в полном составе явились в Калабусу и пожелали узнать, как мы отнесемся, учитывая все обстоятельства, к тому, если кто-нибудь из них наймется на «Джулию».

Мы хотели только как можно скорей выпроводить судно и ответили, что никаких возражений не имеем. Некоторые даже стали превозносить «Джулию» до небес, называя ее самым лучшим и самым быстроходным судном на свете. Не забыли отдать должное и Джермину, хорошему парню и моряку до мозга костей; что до капитана, то это человек тихий и никого не побеспокоит. Коротко говоря, мы изощрялись в придумывании любых приманок, а Жулик Джек кончил тем, что торжественно заверил бродяг, будто теперь, когда мы все поправились, только принцип мешает нам самим вернуться на «Джулию».