Омикрон
Шрифт:
Так или иначе, приказ о захвате исходил «сверху», с командных палуб, и был принят к исполнению без лишних вопросов.
Искалеченный «Фантом», влекомый электромагнитными захватами, прошел сквозь открытый зев вакуум-створа и очутился на посадочной палубе крейсера Свободных Колоний.
Через минуту, когда закрылся внешний створ и насосы с шипением стравили воздух, в тесный загерметизированный отсек вошло несколько человек в полной боевой экипировке космической пехоты, а вслед за ними появились специализированные ремонтные роботы, которые быстро и точно
Один из присутствующих в отсеке людей сделал недвусмысленный жест, адресованный Кейтлин, и она подчинилась ему, не видя причин оказывать сопротивление. Расстегнув страховочные ремни, девушка встала с кресла пилот-ложемента и выбралась из изуродованного истребителя.
— Сними гермошлем! — раздался в ее коммуникаторе властный, неприязненный голос. — Никаких резких движений, встать лицом к стене!
Она молча расстегнула шейное кольцо скафандра, сняла шлем, позволив волосам свободно рассыпаться по плечам, и повернулась к покрытой капельками конденсата переборке.
Ее обыскали, грубо и умело, затем отобрали шлем, отключили шланги систем жизнеобеспечения от заплечного ранца и толкнули в сторону выхода из отсека.
— Вперед!
— Куда вы меня ведете? — Кейтлин едва не упала от грубого толчка.
— Увидишь. Радуйся, что жива.
Больше она не стала задавать вопросов.
Капитан «Неустрашимого» Дитрих фон Берг был весьма озадачен сложившейся ситуацией.
Ему предрекали схватку с незнающими пощады кибернетическими пилотами, а на самом деле кораблями, защищавшими Землю, в подавляющем большинстве управляли люди.
Он не мог понять, откуда взялся этот человеческий резерв, и потому, развивая атаку, приказал доставить на борт крейсера кого-либо из вражеских пилотов, благо вокруг дрейфовала масса пораженных, лишившихся способности к сопротивлению малых космических кораблей.
В этом смысле Кейтлин повезло: она оказалась избранной.
Борт «Неустрашимого».
Двое суток спустя…
В трудные, смертельные времена зачастую такие понятия, как этика и гуманизм, меняют свой смысл, приобретая извращенный семантический толк, при прежнем звучании.
Когда три десятилетия идет взаимоистребляющая война, ни с той ни с другой стороны фактически не остается ее участников, которые могли бы с уверенностью сказать о себе: я чист, моя совесть спокойна, и в памяти нет ни одного поступка, за который следует держать ответ перед самим собой или другими людьми.
Фон Берг рано постиг эту истину.
Война рождает немало жестокости, и, рассматривая каждое свое действие через призму человечности, либо сойдешь с ума, либо погибнешь.
В такие годы у людей включается некое избирательное понятие
Дитрих сумел найти в своей душе этот баланс, и, воюя, он умудрился удержаться на грани, не совершая откровенно бесчеловечных поступков, и даже тяжкое бремя командования огромным крейсером не притупило в нем тонкого ощущения внутреннего морального равновесия.
Он не стал допрашивать пленного пилота. Не мудрствуя, фон Берг избрал, по его мнению, меньшее из зол. Существовал прибор, известный как мыслесканер Джедиана Ланге, — сомнительный в плане этики, но эффективный по показателям достоверности получаемой с его помощью информации. Человеческий организм не страдал от процедуры сканирования памяти, разве что психика…
А у кого она не сломана на войне?
Просмотрев данные, полученные при сканировании сознания пленного пилота, фон Берг понял, откуда в распоряжении адмирала Табанова оказался почти двухмиллионный человеческий резерв, но, убей бог, он по-прежнему не понимал, с какой целью адмирал пошел на такую подмену?
Впрочем, размышлять над этим следовало уже не ему. На то был штаб флота с его аналитиками… Сейчас перед капитаном «Неустрашимого» стояла проблема иного сорта.
Именно стояла.
Молодая девушка, не сделавшая, судя по данным, снятым с ее разума, ни единого выстрела в этой войне.
По правилам он был обязан отдать ее в распоряжение специальной команды, которая занималась вопросом дальнейшей судьбы военнопленных, но Земля уже была оккупирована, и этой проклятой войне, похоже, наступал конец, а девушка и так была угнетена, истерзана, полностью дезориентирована…
Фон Берг знал, что такое фильтрационные лагеря и до какой степени жестокости доходит вскормленная тридцатилетней войной ненависть, когда само слово «Земля» стало нарицательным для миллионов людей.
Девочка и так настрадалась, попав в короткую мясорубку боя… но она, судя по всему, превосходный пилот… — думал фон Берг, хмуро глядя на стоящую перед ним Кейтлин.
— Вот что… — наконец произнес он, продолжая смотреть на девушку. — Война закончена. Ты останешься тут, на борту «Неустрашимого». У меня некомплект пилотов, и думаю, что твоя дальнейшая судьба сейчас полностью связана с тем, захочешь ли ты добровольно, без всяких условий принять мое предложение.
— Какое? — тихо спросила Кейтлин.
— Я ввожу тебя в штат запасных пилотов, а ты доказываешь мне, ну, скажем, на протяжении полугода, что твое отношение к войне именно таково, как это показал мыслесканер.
Кейтлин слегка побледнела. Она не знала, о чем упоминает этот человек, но чувствовала — с ней сделали что-то нехорошее, пока она пребывала без сознания после инъекции.
— Я не хочу никого убивать, — тихо произнесла она.
— Думаю, тебе и не придется делать этого. За полгода ты разберешься сама с собой, а там посмотрим, — фон Берг неожиданно улыбнулся краешком губ. — Война закончилась, но жизнь продолжается. Уясни это, ладно?