Ома Дзидай

Я, Альфред

42-ое апреля 5622-го года от основания города Квалон1 и появления Глашатаев2 на

Агилате3 соответственно

Последнее утро в стенах торгового порта Ошима4. С каким нетерпением я ждал его! Ждал, то и дело поглядывая на замызганный календарь. Мой контракт с Вест-Андейской компанией5, наконец, истек.

Более я не обязан служить мостом для двух цивилизаций, так друг на друга не похожих. Заниматься тоннами бумажной волокиты, чтобы акционеры спали спокойно. Вести бизнес, раболепствуя и терпя унижения за тех, кому действительно выгодны торговые отношения с Мэйнаном6.

Осталось только соблюсти формальности: высидеть на приеме у руководителя, ожидая увольнения.

– Ну что ж, – прокашлявшись, начал он, – приступим.

– Давно пора, – отозвался я, придерживаясь напускной фамильярности.

– Вы ведь переводчик, я правильно услышал? – хриплым шепотом переспросил смотритель.

Седьмой десяток бил по памяти. Старик в довесок – бюрократ и болтун, так что процедура обещала быть долгой.

– Верно.

Его руки дорвались до картотеки и нащупали мое личное дело.

– Альфред Карел Богарт. Все верно?

Воспаленный взгляд поднялся и одарил меня апатией из-под пенсне. Я кивнул.

– Угу, – задумчиво протянул директор и ощупал остаточную седую щетину после небрежного бритья. – Очень хорошо, молодой человек.

Подавившись воздухом, он начал неторопливую ревизию документов.

– Впечатляет, – резюмировал начальник, скорчив обезьяньи губы, и опустил личное дело на обшарпанный стол.

– Что конкретно?

– За пять лет ни одного нарушения, предусмотренного регламентом. Чернорабочие прикарманивают все, что плохо лежит, – только в путь! Да… идеально чистый контракт. Редко такое происходит. Вы даже собрали немало благодарственных писем от партнеров, как я погляжу. Похвально!

Фальшивая улыбка проявилась на лице:

– Спасибо, господин директор. Я очень старался держать марку.

– Не сомневаюсь, мальчик мой, – равнодушно проронил тот. – В Тииге7 остались-таки профессора, которые могут научить подрастающее поколение языку мэйнанцев и их рисуночкам. Ой… прошу меня простить! Иероглифам. Кажется, вы их так называете. Ну и термин, конечно!

Уши оцарапало его свинячье хихиканье. Разговаривал этот тип скорее с собой, нежели вел диалог. Во мне назревало бешеное желание свернуть его бычью шею. Если бы

законодательство и субординация не устанавливали свои лимиты, так бы и сделал.

– То-то Вы преуспели у нас на Ошиме.

Его пробило на протяжный, ленивый зевок.

– Господин директор, при всем уважении, в Тииге я родился. А диплом магистра у меня от Лотардамского8 университета, – подавляя злость и нетерпение, вставил я ремарку.

– Да неужели? Впрочем, не суть… Поведайте лучше, как прошло Ваше образование…

– Высший класс, – отозвался я с сарказмом.

Больно хотелось вспоминать нищее студенчество. Как и большинство, я голодал. Так часто, что доходило до обмороков. Желудок чудом остался здоров.

Ничего сверхъестественного: элементарные трудности простых смертных. Отец мой – не монарх, а обычный аристократ средней руки. Денег хватало только на оплату курсов.

Чтобы преуспеть в изучении языка, я позабыл о любых развлечениях. Чтобы занять видную позицию на кафедре, оборвал лишние связи. Остались только родители и любимая девушка.

Оно того стоило, ведь я здесь. Жду солидный гонорар, переплывая последнюю лавовую реку персонального ада.

– Очень рад за Вас, – лицемерно выразился директор. – Вы большой молодец, господин Богарт.

Старик ждал почтения. И я кивнул опять, принимая тривиальный комплимент. Ожидание затягивалось. Мышцы правого колена непроизвольно сократились.

– Позвольте же мне от лица компании выразить Вам искреннюю признательность за годы службы. – Начальник вяло пожал мне руку. – Вы точно не хотите продлить контракт еще на пять лет? – вскрылась образцовая шестеренка в брюхе гигантской предпринимательской машины.

Я чуть не разразился истерически-ироническим хохотом. После всего, что я перенес на Ошиме, прожить здесь еще столько же было бы невыносимой мукой. Мне было что терять в погоне за большим богатством.

Напоминанием служили сувениры, которые я взял с собой.

Стопка писем от родителей. Те выражали безграничную любовь к единственному сыну. И куда ж без нотаций…

Еще я прихватил серебряный медальон с незатейливой гравировкой. Внутри находился миниатюрный портрет моей красавицы-невесты – Саскии. Дама бюргерских кровей – по-дворянски статная, в меру строптивая и бесконечно веселая.

Когда я уплыл за границу, оставил ее на восьмом месяце беременности. Вынужденно. Я вверил ее родителям. И два с лишним года гадал над их с ребенком участью.

Спустя еще один узнал, что жена цела и невредима. Родился мальчик. Тоже жив и – каков сюрприз! – крепок. Назвали Дамианом. В честь нашего любимого художника. Саския писала, да и родители подтвердили, что дитя – точная копия отца.

Я пропустил крайне важный период взросления сына. Ради него же. Я не застал, как он рос. И узнавал новости по письмам, которые говорили ничтожно мало. Но таил надежду, что когда-нибудь мы наверстаем упущенное время. И я приложу руку к его воспитанию.

Смешно. Ведь фатум имел на меня другие планы…