Шрифт:
Детский мозг пластичен, его можно контролировать и направлять. Подобно звериным детенышам, ребенок учится наблюдая. Вначале идут сигналы от органов чувств, потом приходит осознание. Чистый разум в оболочке кожи приходит в этот мир с единственной целью – выжить, и пути выживания строит по факту.
Находящиеся на завершающем этапе формирования характера дети, бегали по просторному участку поляны, стараясь огибать одиноко торчащие посреди зелени одуванчики. Корона высоких деревьев скрывала прямые солнечные лучи. А обволакивающий теплый ветер уносил за собой жару. Двое мужчин
Пролетевших между ними детей можно было сравнить с непобедимым торнадо, таким же упрямым, пугающим и прекрасным.
– Стоять! – с тоном главнокомандующего крикнул им мужчина лет тридцати с отрастающей полоской коричневых усов и короткой стрижкой на пол сантиметра. Он сделал вид, что бежит за детьми, и те со звонким смехом и визгом бросились наутек. Заметив, что мужчина остановился, мальчик высунул язык и с ленивым лаем передразнил мужчину.
– Догоняй, папа! – поддержала отца девочка и подбежала к нему на пару метров вперед.
Тогда в игру вмешалась женщина в спортивных штанах и футболке с вышивкой, ветер сдувал ее челку высоко вверх, короной обрамляя лицо.
– Эмилиана, а ну вернись и поешь, пока картошка не остыла!
Девочка заворчала, заправляя пряди золотистых волос за уши, которые давно выбились из косички и антеннами солнечных лучей делали ее похожей, на взбесившийся одуванчик. Она сгорбилась и скрестив на груди тонкие, как ветки, руки, приблизилась к столу. Мальчик поднял с травы метровую палку и принялся лупить ею по одиноким цветам, сбивая их с тонких стеблей, словно забыв, как всего несколько минут назад вместе с подругой бережно перепрыгивал через них, боясь втоптать в землю.
– Сынок, поедите и еще долго будете играть и бегать, – погладила по растрепанным прядям угольно-черных волос усевшегося на скамью сына Марта.
ивер, – гаркнул на него оторвавшийся от беседы отец: – Не беспокой мать! Ей нельзя волноваться.
Последнее предложение он произнес с загадочной интонацией, на которую тут же всполошилась накладывающая в тарелки картошку Амма и наливающий в пластиковый стаканчик сок Максандр. На лице женщины уже расплывалась улыбка, зависнув с пустой ложкой над кастрюлей, она переводила взгляд с будущих многодетных родителей на мужа.
– И когда же пополнение? – Мужчина разгладил большим пальцем правой руки усы и уселся за стол.
– Осталось три месяца, – погладила живот мать Оливера и обнялась со смахивающей слезы счастья подругой. – И ты так долго скрывала от нас! Уму не постижимо!
Тянущий руку за сочным, истекающим соком шашлыком мальчишка, зацепил вилкой самый крупный кусок снизу, когда понял причину радости взрослых. Внезапно куски мяса напротив испустили алые капли, медленно стекающие в лужу кровавой массы на дне тарелки. Он с силой вгрызся в кусок мяса в голых руках. Сок брызнул во все стороны и потек по подбородку. Не обращая внимание на возгласы матери, он пережевывал картины будущего, где отец использует его как массажер для костяшек пальцев на руках, вымещая всю злость и зависть
Первые снежинки нового времени плавно ложились на крышу частного дома, в своем множестве образуя весомую глыбу льда, смертью висящую над однажды проходящим под крышей случайным прохожим. В лучах фонарного столба бурей пронесся человек в куртке нараспашку, с шапкой на макушке и с летающими в глазах молниями. Болезненно красные белки глаз противоестественно темнели в сумраке, его сердцебиение отбивало ровный ритм, гоняя кровь по венам так, что от тела исходил жар, уничтожающий на своем пути совершенные кристаллы снега.
В прихожей горел свет, но встречать главу семейства никто не вышел. Сбросив с ног ботинки, хозяин махнул в их сторону рукой, оставив лежать примерно посредине закутка, куда с обеих сторон смотрели вешалки и тумбы с обувью. Прошлепав промокшими носками, уверенно оставляя за собой дорожку следов, пришедший проверил пустую кухню, ожидая увидеть на ней что-нибудь. Он и сам не понимала, что хотел, но чувствовал внутри себя червяка, нашептывающего: «Хоть бы раз тебя встретила как положено!»
Переборов желание плюнуть прямо на пол с тщательно подобранным ковром среднего класса, работяга направился в гостиную из которой доносились приглушенные голоса.
– Семья, вы где спрятались? – громко крикнул появившийся в комнате Фридерик.
Тихо беседующая с сидящим напротив нее на ковре сыном Марта гневно вскочила с дивана, покачивая на руках проснувшегося младенца.
– Ты голову потерял? Иди поищи ее туда откуда явился! – Из глаз женщины брызнули слезы. Она яростно расхаживала по комнате, усиленно покачивая на руках с таким трудом уснувшую дочку.
Оливер инстинктивно подобрал к груди колени и положив на них правую щеку, обнял руками.
– Щенок! – засмеялся подпирающий стену Фридерик, выравниваясь и находя заново равновесие. Справившись с задачей он направился в сторону дивана. Резко развернувшаяся в другом углу комнаты Марта отвернулась от мужа к окну и закрыла глаза. Маленькая Юна стихла и борясь с закрывающимися веками выглядывала из под кокона пеленки . Она пока мало что различала и жила ведомая звуками, голосом матери и запахом теплого молока от нее.
В бормотания мужчины опять затесался крик. Потянувшись с объятиями к сыну, он потерял равновесие и перекатился через спинку дивана вперед, распластавшись у деревянного стола между диванами, в который влетел плечом и теперь орал от ярости и боли.
– Ублюдок маленький! Иди сюда, я тебя задущу сейчас в объятиях, чтобы знал как над отцом издеваться.
Испуганный Оливер попытался перепрыгнуть через левый подлокотник дивана, но отец удачно ухватил мальца за голень, отчего мальчик рухнул обратно на диван, упав на хоть и обтянутый тканью, но все еще очень твердый подлокотник. Вместе с воздухом из его груди вылетел крик боли, а следом и стоны.
– Оставь его! Что ты творишь?! Закричала на мужа Марта и положив малышку прямо на пол в углу комнаты, подальше от мужа, бросилась к сыну. – Уходи! Я сейчас полицию вызову, если через минуты ты не будешь у входа!