Чтение онлайн

– Какого еще Плутона? – отзывается быстроногий.

– Это долбаная планета, неграмотная ты деревенщина, – рычит Гефест.

Кратковечный разжимает побелевшие пальцы, собираясь пустить руки в дело: поднять бессмертного калеку над головой, переломить его спину о колено и швырнуть увечного за борт. Затем косится на горные пики, на черные долины за много миль под ногами… Что ж, можно и подождать, пусть карлик сперва посадит машину. Темное озеро заполняет собою весь горизонт. Повозка пересекает изогнутую линию северного побережья и, снижаясь, летит над водой, озаренной сиянием звезд. На глазах Ахиллеса то, что с высоты нескольких миль казалось

круглым озером, превратилось в маленький диск океана.

– Глубина здесь – от двух до четырех миль, – сообщает кузнец, как будто его кто-то спрашивал или слушал. – Вон те реки, текущие с востока, называются Дао и Хармакхис. Поначалу мы собирались поселить на здешних тучных долинах пару-тройку миллионов людей устаревшего образца (пускай себе, мать их за ногу, плодятся и размножаются, сколько влезет), но так и не удосужились повернуть сюда луч и расфаксовать всех закодированных. Честно сказать, Зевс и другие попросту забыли прежнюю, небожественную жизнь – она казалась им сном. Вдобавок Повелителю Молний и без того хватало забот: пришлось бороться с родителями, с бессмертными первого поколения – Кроном и его сестрой-невестой Реей – и сослать обоих через Брано-Дыру в далекие бездны Тартара.

Прочистив горло, Гефест нараспев, точно аэд, читает:

Страшно земля зазвучала, и небо широкое сверху,И Океана теченья, и море, и Тартар подземный.Тяжко великий Олимп под ногами бессмертными вздрогнул… [42]

По мнению Ахилла, уж лучше бы он перепиливал лиру ржавым клинком. По обе стороны от колесницы простерлись волны; скалистые берега с невообразимой быстротой исчезли за краем окоема. На юге возникает одинокий скалистый остров.

– Зевс только потому добился своего, – не унимается хромоногий, – что вернулся к машинам «постов», пробивающим Брано-Дыры, покинутым на орбите Земли (я имею в виду настоящую Землю, а не вашу трахнутую терраформированную подделку), и вызвал Сетебоса с его яйценосным племенем, дабы сразиться с легионами Крона. Разумеется, сторукие чудовища с их энергетическим оружием и алчной страстью высасывать ужас из грязи одержали победу, а вот отделаться от этих тварей после войны оказалось труднее, чем вывести со штанов пятна дерьма. Да и потом, один из долбаных отпрысков рода титанов, мальчишка Япета, Прометей, оказался двойным агентом. Плюс на четырехсот двадцать четвертом году войны из Брано-Дыры явился клонированный в лаборатории стоглавый монстр Тифон. Вот на что не мешало бы посмотреть. Помню тот день, когда…

– Еще не прилетели? – перебивает его Пелид.

– Остров, – бормочет Гефест во время спуска, – имеет более восьмидесяти ваших лиг в длину и весь кишит чудовищами.

– Чудовищами? – переспрашивает мужеубийца.

Героя мало занимают подобные глупости. Он хочет немногого: выяснить, куда запропастился Зевс, заставить его приказать Целителю раскрыть чудесные баки для царицы амазонок и получить свою Пентесилею живой и невредимой. Все остальное не имеет значения.

– Чудовищами, – повторяет покровитель огня. – Первые дети Урана

и Геи получились демоническими уродами. Зато могучими. Громовержец позволил им разместиться здесь, а не маяться вместе Кроном и Реей во мраке Тартара. Среди них есть и три детеныша Сетебоса.

Ахиллесу начхать на такие мелочи. Он смотрит на стремительно растущий остров, посередине которого вздыбился на утесе гигантский темный замок. В немногочисленных окнах между отвесно поставленными плитами пляшут оранжевые всполохи: можно подумать, крепость объята пожаром.

– В этих краях, – бубнит себе калека, – обитают последние циклопы. А также Эринии.

– Как, и фурии здесь? – произносит сын Пелея. – Я-то считал их мифическими героями.

– Нет, это не миф. – Стремительно развернув повозку, хромоногий направляет коней на открытое ровное пространство на черной скале у подножия центрального замка. Вокруг завиваются и дымятся темные тучи. В долинах с обеих сторон шевелятся странные тени. – Стоит их выпустить, злющие твари проведут остаток вечности, преследуя и карая грешников. Это они – «те, что скитаются во мраке, со змеями вьющимися в волосах, с багровыми глазами, что изливают потоки кровавых слез». [43]

– Давай уже сажай, – говорит быстроногий.

Повозка нежно садится у подножия колоссальной статуи на громадном уступе из черного камня. Слышен скрип деревянных ободьев, и скакуны пропадают из виду. Исчезает и загадочная мерцающая панель, с помощью которой Гефест управлял колесницей.

– Идем, – зовет Гефест и ведет Ахиллеса к широкой и на первый взгляд нескончаемой лестнице по ту сторону изваяния.

Бессмертный приволакивает на ходу больную ногу.

Ахеец не в силах оторвать взора от грозной скульптуры. Она изображает могучего мужчину не ниже трехсот футов ростом, на чьих сильных плечах покоятся земная и небесная сферы.

– Это Япет, – предполагает Пелид.

– Нет, Атлас, – рявкает покровитель огня. – Причем собственной персоной. Старик закоченел здесь навеки.

И вот последняя четырехсотая ступень. Впереди вздымается черная твердыня. Башенки, шпили, фронтоны прячутся в клубящихся облаках. Гефест указывает на две створки высотой пятьдесят футов и на таком же расстоянии друг от друга.

– Здесь каждый день проходят Никта и Гемера, [44] День и Ночь, – шепчет он. – Строго друг за другом, вместе им быть нельзя.

Мужеубийца оглядывается на беззвездное небо и черные тучи.

– Так мы, значит, не вовремя. Зачем нам твоя Гемера? Сам же говорил, у нас дело к Ночи.

– Терпение, сын Пелея, – ворчит калека. Судя по виду, бог чем-то встревожен. Он косится на маленькую выпуклую машинку на своем запястье. – Эос должна взойти… прямо сейчас.

Восточная кромка черного берега на миг озаряется золотым светом, который тут же гаснет.

– Солнечные лучи не проникают сквозь поляризованную эгиду острова, – шелестит голос Гефеста. – Зато снаружи уже настало утро. Над реками Дао и Хармакхис и над восточными грядами Бассейна Эллады скоро покажется солнце.