Олигарх
Шрифт:
Во-вторых, когда он задохнувшись упал, что я должен сделать? Ударить пяткой ему в висок и проломить череп. Тогда он не достанет пистолет и не выстрелит мне в спину.
И так во всем, что касается единоборств. Для меня нет спортивных единоборств. Я не могу останавливать руку в сантиметре от головы, имитируя удар, как это делается во многих секциях единоборств. Я обязательно ударю. И тогда — что получится, то и получится.
Приведя в чувство всех побитых (слава богу, никого не покалечил, и ничего им не сломал), мы потом еще часа полтора или два сидели у тренера в закутке, гордо именуемом «тренерской». Разговаривали обо всем на свете. Тренер спрашивал, мы отвечали — что могли отвечали, само собой — без особых подробностей. Все видели Шелепина и Семичастного по телевизору,
А наутро мы вылетели в Москву. АН-24 завывал как бомбардировщик, заглушая голоса, да и разговаривать не хотелось. Я вспоминал прошедшую поездку, и почему-то в душе у меня было пустынно, как в казахской степи. Ну вот посмотрел я на мать, на деда, даже на себя самого — шпингалета. И что? Легче мне стало? Что я вообще хотел получить от этой встречи? Ждал, что мама кинется мне в объятия — «Сынок!»?!
Глупо, точно. А почему-то все-таки досадно. Не моя это мама, а того, маленького Мишки, у которого наверное теперь будет совсем другая судьба. Никакого тебе Афгана, никаких чеченских войн. Кем он вырастет? Чем будет заниматься? Я не знаю. Надеюсь, все у него будет хорошо. А я попробую ему помочь. Стану следить за его жизнью и помогать — деньгами, связями — чем смогу. А там уж — что получится, то и получится.
А МОЮ маму я никогда больше не увижу. Кроме как на фотографии. Или на овале памятника. И от этого мне очень и очень горько.
— Ну как тебе тут? — Лена довольно улыбнулась, и сделала фото. Настя вздохнула, и недовольно помотала головой:
— Честно тебе сказать?
— Честно! — еще шире расплылась в улыбке Лена.
— Грязно, и слишком много черных — пожала плечами Настя.
— Ты нацистка! — хихикнула Лена — Ты не любишь черных!
— Я не люблю черных? — деланно удивилась Настя, и тут же заключила — Я не люблю расизм и негров. А если серьезно…да, я не люблю черных. От них постоянно исходит опасность. А моя работа — тебя от этой опасности оградить. Ты же таскаешься по таким местам, где тебя легко могут прихватить! И мне придется сильно постараться, чтобы тебя отбить. А мне это надо?
— То есть ты готова только лишь сидеть на месте, толстеть, наедать задницу и ничего не делать за свою зарплату? — горестно подытожила Лена.
— Да, именно так! — довольно кивнула Настя — Наедать задницу и ничего не делать. За мою — между прочим, и не такую уж великую! — зарплату.
— Триста тысяч в месяц — невеликая? — возмутилась Лена — Да еще и премии, обеспечение одеждой, обувью, питанием и проживанием! И не стыдно?!
— Не-а — ухмыльнулась Настя — Вот совершенно не стыдно! Ты меня втравишь…как там у вас в тусовке это называется? А! В блудняк. И мне прострелят башку. Или чего хуже — толстую задницу, наеденную на ваших буржуйских харчах, и не понадобится мне эта зарплата. Так что давай-ка отсюда валить — вон, уже к нам подтягивается «черный брат».
Она заговорила по-французски, обращаясь к черному как ночь молодому чернокожему с со связкой «золотых» колец на проволоке:
— Чего тебе надо?
— Эй…сестренки! Купите кольца! Золотые! Точно, стопроцентно золотые! Дешево! Всего по двести ойро отдам!
— Пошел в жопу — ласково ответила Настя, и подхватила руку недоумевающей Лены, которая по-французски не в зуб ногой.
— Ты чо, сука, как со мной разговариваешь, белая сука?! — негр вихлялся и махал руками еще энергичнее чем в самом начале разговора, а еще — вопил
Настя никогда не была такой женщиной, более того, после работы нелегалкой за рубежом она испытывала стойкую неприязнь к чернокожим, хотя никогда бы этого не высказала прилюдно. И это притом, что ее воспитали в духе интернационализма, воспитали на книжках вроде «Хижины дяди Тома» и про негритенка Максимку! Но жизнь показала, что все очень даже непросто. И что этим вот толстогубым парням доверять нужно в последнюю очередь. Уж очень они не любят белых. И вообще — никого не любят кроме себя, таких красивых, сильных, крутых — пока не надавали по заднице. Расизм? Наверное, да. Но вот посмотришь на этих парней, которые вьются вокруг Эйфелевой башни и пытаются что-то впарить туристам, а при возможности — их еще ограбить, избить — и сразу делаешься немного расистом.
Настя оглянулась в поисках копа, но как это всегда бывает в любой стране мира — коп, который вроде как мелькал где-то на горизонте, испарился, будто его и не было. Ни один полицейский мира не в восторге от того, что ему придется влипнуть в разборку каких-то там прохожих. А если к этому добавить правило, по которому черный всегда прав, что бы не произошло, то положение того же копа становится еще на порядок отвратительнее Он должен поддерживать порядок, но одновременно никак не ущемить права черных делать то, что они хотят. Стоит огреть такую вот мразь дубинкой — за дело огреть — и тут же тебе вчинят иск на сотни тысяч ойро за то, что ты обидел несчастного черного парня. А то, что этот парень мошенник, вор и грабитель — никого по большому счету не интересует.
— Пойдем, Лена! — Настя ускорила шаг, и Лена покорно потащилась за ней — как вагончик за паровозом. Увы, спокойно уйти им не дали. Один из черных — огромный толстый парень ростом под два метра умудрился уцепиться за руку Лены, и теперь служил самым что ни на есть натуральным якорем.
Второй, тот самый, с кольцами — схватился за рукав куртки Насти и начал быстро, брызгая слюнями втирать что-то про то, что обе белые суки по жизни должны им, любимому богами черному народу, а потому пускай вытряхивают карманы с целью компенсации черному братству за утерянную в процессе рабства невинность и надежду на лучшее.
Настя ничего вытряхивать не стала. Резкий, короткий, невидный удар в печень заставил губошлепа согнуться, а потом он упал и замер на плитах мостовой в позе эмбриона. Толстяк, схвативший Лену успел только вытаращить глаза. Но следом упал и он — после жестокого пинка в пах и коленом в переносицу.
— Бежим! — Настя схватила оцепеневшую Лену за руку и они помчались прочь, подгоняемые свистками полицейских. Интересно было то, что когда Настю и Лену остановили и едва не избили — ни одного полицейского рядом не было. Стоило завалить двух гадов — тут как тут, появились, будто из-под земли!
Подлые твари. Толерантные! Девчонок, которые сумели себя защитить — в кутузку. А черных, устроивших вымогаловку прямо под Эйфелевой башней — пальцем никто не трогает. Жалкая нация! Гнилая! То-то они Гитлеру сдались просто-таки с радостными криками.
Они бежали что есть сил минут пять, углубляясь в центр Парижа. Свистки позади них уже затихли, но девушки бежали и бежали, пока Лена, тяжело, со свистом дыша, не сообщила Насте, сгибаясь в три погибели:
— Меня щас вырвет! Я больше не могу!
Проблема человека в западной философии
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги
Во власти любви
Любовные романы:
рейтинг книги
«Муромцы» в бою. Подвиги русских авиаторов
Великая забытая война
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Сборник статей и интервью 2009г (v1.4)
Научно-образовательная:
политика
рейтинг книги
Годы огневые
Документальная литература:
биографии и мемуары
публицистика
рейтинг книги
Газлайтер. Том 16
16. История Телепата
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Газлайтер. Том 20
20. История Телепата
Фантастика:
боевая фантастика
аниме
попаданцы
рейтинг книги
Психология национальной нетерпимости
Религия и эзотерика:
самосовершенствование
рейтинг книги
Беседы
Религия и эзотерика:
эзотерика
рейтинг книги
Сыновья
рейтинг книги
И.Бабель. Воспоминания современников
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XV
15. Кодекс Охотника
Фантастика:
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Французская новелла XX века. 1900–1939
Проза:
классическая проза
рейтинг книги