Олеся
Шрифт:
А я пришла в бешенство.
– Ты охренел?! Полностью и окончательно? Ей-то какое дело до твоей мамы? Или ты уже настолько уверен в собственной неотразимости, что решил, все можно? Ты значит тра**ть будешь любое, что тебе дать согласно, а она твоей мамочке перышки приглаживать и песни петь какой ты замечательный? У тебя вообще совесть есть? Или она на полочке хранится, чтобы не испачкаться?
– я чувствовала, что начинаю распаляться. Вспомнила звонок Эльмира. И почему такие не успокаиваются? Или им доставляет удовольствие, когда другим больно? От моего напора Игорь опешил и слегка
– А маме уж как-нибудь объясни сам! Врать-то у нас ты мастер, а не Нинка! Вот и придумай очередную сказку о том, какой ты бедный, несчастный и никем не понятый!
Понимая, что в моем присутствии, спланированного им разговора не получится, и, я не собираюсь давать ему ни малейшей возможности надавить на подругу морально, Игорь разозлился, и перешел в наступление.
– Тебя это вообще не касается! Вечно лезешь, куда не надо. Иди отсюда, - и он попытался меня сдвинуть. Меня! Этот! К обжигающей ненависти к этому подонку добавилась холодная, ледяная злость.
– Руки убрал, - тихо, четко и медленно, с явственно прозвучавшей в моем голосе угрозой приказала я.
– Лично я тебе ничего сделать не могу. Но вот за меня, ТЕБЕ, сделать очень неприятно, поверь, найдется много желающих. Твоей рожи и ребер, боюсь, не хватит.
Парень руки убрал. Потому как был трус, и знал, что друзей у меня много. Одно время он любил ехидничать по поводу этого, отпуская двусмысленные, а порой и откровенно пошлые намеки. Пока его Петька однажды не услышал. Да, тот раз и стал последним в их встречах. Впрочем, и в наших тоже. По-прежнему не повышая голоса, обманчиво тихо я продолжила.
– Ты убожество, Игорь! Тебе было мало девушки, о которой другие только мечтать могли. Ты не оценил. Ну, еще бы, весь мир то, вокруг тебя вертится, и тебе-то уж точно можно все. Только мальчик, а не слишком ли ты много о себе возомнил? Тут, знаешь ли, главное слово - было. А теперь уже нет. Ты не то, что Нинку, ты даже дорогу сюда забудь. Если ты здесь ещё хоть раз даже не появишься, а подумаешь это сделать, поверь, тебе плохо будет, очень! И если Нинке позвонишь, тоже будет плохо. И если я заподозрю, что из-за тебя у неё просто настроение испортилось, будет то же самое. У меня друзей много и я к ним ради такого дела обратиться не постесняюсь. А маму свою лучше порадуй не тем, что Ниночка придет, а известием о том, что больше никто твои развлечения оплачивать не будет, чтобы она заранее деньги на твой досуг приготовила. А то боюсь, что без предупреждения для нее твои траты неприятным сюрпризом окажутся.
– Игоря передернуло, Нинка дернула меня сзади. А что, я не права? Они оба учатся, только Нинка при этом ещё и работает, а он её деньгами, не стесняясь, пользуется. Точнее, пользовался. И про учебу...
– А кстати, мамочка твоя в курсе, что ты на второй год остался?
– кулаки у парня сжались, но мне было безразлично, меня понесло.
– Ещё один повод не появляться здесь, если хочешь сохранить свой секрет.
Игорь смотрел на меня злобно, но в руках себя держал. Правильно, рисковать он не будет. Никогда.
– Ты, - сквозь зубы прошипел он.
– Да я тебя...
– Про темные переулки забудь, все подозрения сразу на тебя. И мамочка не переживет.
– Шалава!
–
– Нина, - он попытался достучаться до подружки, но та холодно заявила:
– Я все сказала. И под каждым словом Олеси подписываюсь. Видеть тебя я больше не хочу.
Выругавшись, Игорь пошел прочь, специально задев меня плечом. Ладно, это я ему готова спустить. Нинка взяла меня под руку.
– Спасибо.
– Хрен с ним, - пошли отсюда. И мы отправились домой.
Уже лежа под одеялом, я думала о том, как часто мы сами себя обманываем. А все наши надежды и мечты оказываются замками из песка и тумана. Наверно, так проще, безопаснее, спокойнее. Мы сами убеждаем себя в том, что все всерьез и надолго, не замечая уже прозвучавших тревожных нот. А потом приходит прозрение, и открывшаяся истина не просто бросается в глаза, но и больно бьет по нам. А вдвойне больно от того, что сами понимаем, шли мы сознательно по этому пути, сами его выбрали.
Нет. Я так не хочу. Пусть уж без ярких страстей, но зато честно. Отправила Рыжику смс о том, что он самый лучший, пожелала спокойной ночи и уснула.
После вчерашних приключений, несмотря на то, что уснула быстро, не выспалась, была сердита и готова кого-нибудь прибить.
А понимание того факта, что утром Эльмир будет меня искать настроение не улучшало... Ну, вот зачем он ко мне прицепился? Да, я сказала ему здравые вещи, но разум и Эл - вещи несовместимые.
Вот о чем думаешь, то и получаешь. Я притянула Эла (или он меня, тут ведь спорный вопрос - кто из нас больше думал о другом). Решив забежать в деканат перед учебой, я наткнулась на Эльмира (гад такой) в компании Анжелки (стерва). Они пристроились на скамейке, причем, он сидел ко мне спиной, устало опустив голову, а она, положив руку ему на плечо, о чем-то мило ворковала.
Мы увидели друг друга одновременно. Однако вместо торжествующего, уверенного и наглого ее взгляд стал испуганным. А судя по тому, как напряженно он скользнул на Эльмира, Анжела чего-то очень сильно боялась.
Однако разбираться с ее страхами - увольте. Мне бы в своей жизни порядок навести. Первая реакция организма была - дать деру. И тут всплыл вчерашний вечер. Вот за Нинку я постояла, а от своих сложностей бегу. Нет!!! Путь и у них нервных клеток станет меньше.
Тут я опять поймала Анжелкин взгляд. Боишься? Меня? Бойся! Сейчас я тебя любить буду. Я пошла в их сторону, Анжелка занервничала.
– Привет, голубки, - ласково пропела я. Эльмир вскинулся, подняв голову.
– Олеся?!
– Она самая.
Эльмир явно не ожидал, что я подойду к нему сама, и дар речи у него временно пропал.
Однако с ним мне разговаривать не хотелось абсолютно. А вот напомнить ему кое-что следовало. Может тогда он от меня отстанет?
– Вы и правда вместе замечательно смотритесь, - доверительно сообщила я Анжелке.
– Что?!
– опешил Эл.
– Серьезно, смотрела на вас сейчас. Красивая пара, - я вздохнула и добавила.
– Права ты Лика, мне до тебя далеко, - очень искренне добавила. А потом обратилась к парню, который превратился в памятник самому себе.