Чтение онлайн

– Оно ушло, – сказала ему Бабуня, улыбнулась и сжала его руку. – Открой дверь. Мы заходим.

Чувствуя себя просто прекрасно, Грегори рылся в ведре с болтами и гайками, стоявшем в глубине магазина скобяных товаров. Мать он только что отвез к Ане Роговой, и хотя она еще не полностью восстановилась и мало напоминала себя прежнюю – упрямую, категоричную и самоуверенную, – наконец стала выходить из этой своей хандры и возвращаться к нормальной жизни. Она еще не возобновила свои походы в молельный дом, но уже опять встречалась с другими молоканками и планировала

совместные приготовления хлеба и борща. Грегори был рад, что апатия, в которую мать впала сразу же после похорон, постепенно проходила.

Постепенно.

Она все еще оставалась более вялой и равнодушной, чем раньше.

Он задумался о том, что молокане могут планировать в связи со смертью Якова Ивановича. Его мать не упоминала проповедника с самых похорон, но тема его смерти незримо присутствовала во всех ее разговорах и действиях, и Грегори знал, что во время своих посиделок старые женщины обсуждают не только кулинарные вопросы. Было ясно, что они считают, что проповедника убили бесы или злые духи, и именно поэтому Агафья прекратила появляться в молельном доме. Она не ходила туда не потому, что не хотела лишних напоминаний о Якове, – она считала, что здание проклято или захвачено нечистой силой, и поэтому она не войдет туда до тех пор, пока его не очистят и она не будет уверена в том, что оно свободно от потустороннего влияния.

Ни сарказма, ни скепсиса эта ситуация у него не вызывала.

Место проповедника занял Николай Мичиков – потому что очень хотел этого и потому что Вере Афониной приснился сон, в котором она увидела его на этом посту, что прекратило все дальнейшие обсуждения. Но Грегори не был уверен, что Мичиков хоть раз был в молельном доме после похорон. Каждый раз, когда он проходил или проезжал мимо здания, оно казалось ему пустым и заброшенным. Грегори был вынужден признать, что даже ему дом казался несколько жутковатым.

Убийство женщины на прошлой неделе тоже здорово его заинтересовало. Барменша. Ее убийство, казалось, взволновало множество людей в городе – и все теперь говорили о возможном серийном убийце, появившемся в Макгуэйне. Из-за этого все нервничали. В городке, где уровень преступности был очень низок и где людей арестовывали только за нарушение общественного порядка и за езду в пьяном виде, преступления против личности и их возможные рецидивы здорово нервировали население.

Грегори мог только надеяться, что это действительно убийца.

Убийцу можно поймать.

Но его мать беспокоило совсем другое…

Грегори постарался отбросить эти мысли.

Наконец он нашел болт того размера, который ему был нужен, и, набрав шесть штук, положил их в бумажный пакетик. После этого он прошел к кассе, чтобы оплатить покупку.

Тео сидела в banya и плакала.

Сегодня на утренней большой перемене ее опять толкнули Мэри Кей и Ким, причем так, что ей пришлось обратиться в медкабинет, и там ей заклеили поцарапанный локоть пластырем. Позже она в полном одиночестве съела свой ланч, потому что никто из класса не хотел сидеть рядом с нею. Она даже не пошла на большую перемену во второй половине дня и попросила у миссис Коллинз разрешения остаться в классе и почитать, и та ей разрешила.

В общем, еще один обычный школьный день.

Она

ничего не рассказала об этом ни Адаму, ни Саше – и уж точно ничего не скажет родителям, – но вот Бабуня казалась ей неплохим кандидатом на то, чтобы поделиться с нею своими проблемами. Ей просто необходимо с кем-то поделиться.

Она была очень несчастна.

Тео ненавидела школу. Все дети в ней были тупыми и злыми, и никто ее не любил. При этом она понимала, что родителям это покажется невероятным. Они просто погладят ее по головке и скажут, что все скоро наладится и что она должна попробовать поговорить с другими детьми и найти себе друзей. А Адам с Сашей начнут над нею издеваться.

Она была совсем другая – не умела заводить друзей, и, что бы она ни делала, дети в классе продолжали над ней издеваться.

Бабуня могла бы это понять, но она сама очень странно вела себя в последнее время, и Тео решила, что лучше подождать и поговорить с нею позже.

Она утерла слезы и рукавом вытерла нос. Ей запрещалось ходить в banya одной, но сегодня ей не хотелось никого видеть, и купальный дом казался ей единственным местом, где ее никто не потревожит. Поэтому она сказала Ма, что будет играть на заднем дворе, и прямиком направилась в дальний конец участка, в banya.

И вот сейчас она сидит на сломанной скамейке и рассматривает высокий потолок. Ей нравилась купальня – по какой-то причине Тео с удовольствием приходила сюда. Она знала, что Бабуне banya не нравится, но Тео чувствовала себя здесь спокойно, как дома. Внутри было прохладно – здесь стояла мирная и расслабляющая атмосфера, в которой ей было уютно и удобно, несмотря на ужасное состояние самого здания.

Она смахнула последнюю слезу. Здесь можно было поплакать – и никто ее не услышит, или поговорить с самой собой – и никто об этом не узнает. Banya была местом, где она могла спрятаться от своих проблем, которые оставались за порогом, и побыть наедине с собой. Иногда приятно остаться одной, а это место идеально подходило для этого. Ни родителей, ни брата, ни сестры, ни других детей, ни других взрослых…

Только одна она.

Тео осмотрелась и увидела пол, засыпанный мусором, и изображение молоканина на дальней стене. Если это место привести в порядок, то его можно превратить в небольшой форт или игровую комнату. Будь у нее друзья, она могла бы приводить их сюда, и здесь они могли бы вместе играть в дом, или замок, или в секретное убежище, или… во все, что угодно. Они могли бы вычистить мусор, принести кое-какие игрушки и привести это место в порядок…

Если бы у нее были друзья.

В этом была вся проблема.

– Тео.

Девочка услышала голос, или скорее шепот, который доносился откуда-то из глубины помещения. Солнце уже садилось, и помещение было заполнено тенями, но они были пока слишком слабыми, чтобы в них мог спрятаться человек, даже если это был ребенок. Она уже хотела отмахнуться от этого голоса, решив, что ей все это почудилось, но голос раздался вновь:

– Тео…

Тени поменяли положение и задвигались. Перед дверью никто не прошел, и уж тем более никто не вышел из помещения, но темнота в купальне стала вращаться по часовой стрелке – она двигалась как в фильме, показанном в режиме замедленной съемки. Тени медленно покружились над мусором в центре комнаты, прежде чем вновь истончиться и пропасть на стенах и потолке.