Окоо судьбы
Шрифт:
Но как? Ведь они не пили ничего! И не ели! Они возлегли лишь только пришли в их хижину! Небо, небо, как позволяешь ты свершиться такому?
Мордред с трудом поднялся, дрожа всем телом, пытаясь непослушными руками приподнять уже закостеневшее в смертной судороге тело любимой. Где-то в самое глубине рождалось темное, захлестывающее рассудок безумие. Боль существа, у которого отняли самое драгоценное, самое желанное…
Отчаянный пронзительный крик разорвал
Аллорет со стоном уронила голову на руки. Только что она ворвалась в лабораторию Мирддина, сама не своя от отчаяния, ярости и страха.
Аллорет осушила чашку. Её била нервная дрожь. Пару раз она пыталась заговорить, но прошло немало времени прежде, чем ей удалось все же взять себя в руки.
– Что мы можем сделать теперь? Как можем изменить то, что видели?
– Мы не можем изменить, – угрюмо произнес маг, расхаживая по комнате. Потом лицо его внезапно осветилось. Он бросился к столу и принялся листать и перебирать какие-то свитки. Когда он повернулся к Аллорет, глаза его сверкали.
– Госпожа, – произнес он, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели, – есть один вариант…Он не изменит ничего из того, что уже сотворено, но он поможет в будущем спасти твоего мужа…
Не обратив внимание на презрение, Мирддин принялся лихорадочно шарить по полкам. Уронив пару склянок и разбив прибор для определения высоты звезд, он наконец добыл то, что искал. Это был крошечный ковчежец, в каких носились мощи святых. Но внутри, когда Мирддин открыл его, были лишь три каменных крошки, лазуритовая, сердоликовая и аметистовая.
– А теперь…правда ли ты желаешь спасти Эйлиеса? Ответь мне, что готова ты сделать для этого?
Аллорет осторожно коснулась прелестного ковчежца. Когда она подняла голову, глаза её были влажны.
– Я сделаю все, что в моих силах, Мирддин…
…Аллорет не помнила, как вернулась на Авалон, в памяти остались лишь потрясенные и полные бесконечной любви глаза Эйлиеса. Она не помнила ни что говорила, ни
Они занимались любовью так, словно это был первый и последний раз. А далеко под ними, в мире людишек бушевала ярость и ненависть. И отец стакнулся с сыном на поле битвы…страшной была эта схватка. Не давали пощады ни тот, ни другой.
Хлопанье крыльев было слышно далеко за пределами дворца Эйлиеса. Аллорет, лежавшая в истоме и слабости, подняла голову с груди мужа. Меньше всего хотелось ей уходить. Старая привязанность и нежность в её сердце победили все темное и злое, что было в её душе. Эйлиес торопливо поднял жену и помог ей одеться.
– Это за мной, – спокойно и кротко произнес он, -иди, моя любовь…и прощай…благословение Вечности да пребудет с тобой!
В слезах и душевной боли леди Аллорет заставила себя улететь и уже будучи далеко за пределами Авалона, увидела она как семеро Стражей тащат её мужа к краю мраморной площадки…Но к ней летели уже пятеро стражей и она поспешила убраться, моля Вечность дать ей выполнить предназначение.
Мирддин вздрогнул, когда обессиленная, едва живая от усталости женщина-хэльве тяжело рухнула на его балкон. Он бросился к ней, одновременно запечатывая все входы. Последний, с балкона, закрыл после того как втащил Аллорет внутрь помещения, где уже пылал белый огонь в треножнике из бронзы. Женщина застонала.
– Мирддин…мы не успеем…
– Только…Мирддин…
Он докончил читать и осторожно приподнял её голову, присев рядом. Было заметно, что он глубоко сострадает хэльвианке. Аллорет судорожно вцепилась в его руку побелевшими пальцами.
– Я не хочу умереть окончательно…Мирддин…прошу…
– Понимаю, – тихо ответил он и неожиданно отеческим жестом прижался губами к бледному, в крупных каплях испарины, лбу женщины. – И постараюсь…
Барьеры рушились и слышны были уже вопли Стражей, преследовавших беглянку.
– Готова?
Аллорет кивнула и волшебник положил руку ей на живот. Душераздирающий стон разорвал сумрак запечатанной комнаты…
Мирддин тяжело поднялся, держа на руках подменыша. Затем осторожно снял опустевший ковчежец с груди женщины, срезал локон её волос и вложил в ковчежец. Сердце гулко стучало, отдаваясь дикой болью в висках. Волшебник, пошатываясь, дотащился до уже подготовленного Ока и сдернул с него покрывало, держа одной рукой младенца и ковчежец, а другой вылив за шар загодя приготовленное снадобье. Тусклое серебристое сияние наполнило комнату…