Чтение онлайн

Дети были мертвы. И их родители тоже. Ничто уже не могло вернуть их к жизни. Значит, рано или поздно они вернутся в свои маленькие гробики…

Истина заключается в том, что иногда преступника могут осудить, иногда — оправдать. Но чувство вины продолжает грызть тебя независимо от этого, словно гигантская крыса, каждую ночь. Проснешься утром — а все кости обглоданы…

Томас задел ногой свечу, и она откатилась к стене.

Он размял ноющие мускулы. Весь день он проспал — прямо на полу. Больше ничего не оставалось делать — разве что стучать кулаками в стены. Он машинально погладил костяшки

пальцев. Да, здорово он их разбил… Однако удалось избежать «ушиба кретина», то есть повреждения пястной кости, названного так потому, что только кретин способен в ярости молотить кулаками по стенам. Очень просто: разворачиваешь кулак большим пальцем к себе, а другой стороной изо всех сил лупишь в стену. Раз — и готово: перелом. Томас знал об этом лучше кого другого: с ним такое уже случалось. Дважды.

— Камерон! Долбаный ублюдок! — внезапно заорал он.

Он изо всех сил пнул ногой в дверь. Потом еще какое-то время выкрикивал всевозможные ругательства, пока наконец не успокоился.

Хорошо. Отлично.

Теперь он в полной мере осознал смысл выражения «вести себя как неандерталец». Он прихлопнул муху, кружившую у него над головой, потом сел, прислонился спиной к стене и принялся размышлять.

Primo — Камерон его запер. Дверь ризницы открывалась внутрь, а снаружи была прочная металлическая скоба в форме полумесяца. Полицейскому оставалось лишь просунуть в нее длинный металлический штырь в качестве засова, чтобы Томас не смог открыть дверь.

Deuzio — у него была бутылка минералки и пакет сухого печенья. Это означало, что в ближайшее время смерть от голода или жажды ему не грозит.

Tertio — он был в ловушке и не мог ничего сделать.

Вся надежда была на то, что Каминский все же сможет запустить диск. Надо подождать. Томас молился про себя, чтобы это удалось. Тогда остальные убедятся в том, что он сказал правду, и признают его невиновным.

Единственный положительный момент состоял в том, что электричество вновь заработало. Томас догадался об этом, когда услышал издалека музыку — это был «Триллер» Майкла Джексона. Он тут же вспомнил про музыкальный автомат в баре «У Пинка». Стало быть, электрогенератор все же наладили! Это было воистину грандиозное событие.

Однако ему пришлось слушать все хиты 80-х на протяжении пяти часов.

— Вот дерьмо!

Он лег на пол и сжался в комок — беспомощный, оглушенный, понемногу сходящий с ума. Потом прихлопнул еще одну муху — их тут было много, должно быть, тоже искали прохлады — и начал думать о Питере, Карен, Ленни. Потом перед ним возникло лицо Элизабет. Он не знал, что о ней думать, но в ней чувствовалось что-то умиротворяющее. Он не мог это сформулировать, это было на уровне ощущений. От нее одновременно исходили нежность, страдание и воля к жизни. Она выглядела беспомощной, но оказалась способна идти своим путем и прощать других, так же как и себя. Она отказывалась смириться.

У нее были все те качества, которых ему недоставало.

Однако Элизабет, казалось, сама не сознает своей силы. Как и других вещей. Своей красоты, например. Эта внезапная мысль удивила Томаса, и он решил

исследовать ее более подробно.

Ничего неприятного. Лишь немного странно и неожиданно. Он спросил себя, стоит ли идти дальше в этом направлении. А сама Элизабет испытывала к нему нечто похожее? Несколько раз ему казалось, что он замечает в ее взгляде огонек, которого он не видел в женских взглядах, обращенных к себе, уже несколько лет. Свет надежды. Словно он был прежним Линкольном.

Под ногу снова что-то подвернулось. Да что ж это за хрень? Это не свеча, не бутылка минералки, вообще что-то непохожее на все остальное, что здесь было…

Томас осторожно потрогал предмет носком ботинка. Он был мягким, как подушка, хотя и более плотным. И как будто состоял из разнородных частей. Томас вспомнил звук, который разбудил его — словно захлопнули дверь, — и его сердце учащенно забилось. Он присел на корточки и ощупал лежавший на полу предмет.

Он сразу понял, что это.

Пластиковый пакет. Еще один.

И внутри было что-то новое.

– Эй, ты кричал? — окликнул его из-за двери голос Каминского.

— Еще как, — проворчал Томас.

— В чем проблема?

— Я тут уже полчаса надрываюсь!

— Я люблю работать под музыку.

— Да, это был Майкл Джексон — только глухой не услышит. Насколько ты продвинулся?

— До середины альбома. «Триллер» уже закончился, сейчас играет…

— Виктор! Я спрашиваю о диске!

— О, извини! Поскольку я не знаю пароля, мне приходится преодолевать защиту поэтапно. Первые кадры скоро появятся. Но чем дальше я продвигаюсь, тем чаще спрашиваю себя, хочется ли мне увидеть запись.

Снова раздались приближающиеся шаги.

— Линкольн, все в порядке?

Томас узнал голос Ленни.

— И вы пришли!

— А как же! — со смехом ответил Ленни. Смех был чистосердечным, и Томас счел это хорошим знаком.

— Вот вам официальная сводка новостей. Все разбились на группы. Камерон поставил вокруг часовни охрану и всех вооружил — ну, если это можно так назвать. Мне досталась в наследство его бейсбольная бита. Что касается Виктора… ну, сами увидите. Не буду портить сюрприз.

— Штерн, мне плевать, что вы обо мне думаете, но этой штукой я размозжу голову первому, кто посмеет на меня напасть!

Томас приблизил губы к замочной скважине и громко произнес:

— Каминский, нам нужно поговорить.

— Ради бога.

— Это ты подбросил мне пакет?

Молчание.

— Что? — наконец спросил Виктор. — Какой пакет?

— Пластиковый пакет со шмотками внутри.

— Тебе на кровать? Ты спятил!

Томас обернулся, чтобы еще раз взглянуть на лежавшие на полу вещи. На сей раз их было две. При свете свечи он изучил их во всех подробностях. Потом заговорил, стараясь совладать с дрожью в голосе:

— Послушай, я знаю, что никто здесь мне не доверяет. Но мне нужно знать. Просто ответь мне: это ты недавно открыл дверь, чтобы… ну, скажем, передать мне кое-что? Если это шутка, чтобы дать мне понять, что все мои планы кончились крахом, — так и скажи! Обещаю, что не буду впадать в буйство!