Окна в облаках

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным

и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Миниатюрная женщина поставила у стены магазина открытую детскую коляску, взяла на руки мальчика лет четырех-пяти и вошла в торговый зал. Они выглядели живописной парой. Темно-русые волосы красиво облегали аккуратную голову женщины, на затылке они были стянуты резинкой. Гладкий лоб с красивыми бровями, над маской – серьезные и настороженные темно-синие глаза. Женщина была в узких джинсах и свободной майке.

У малыша, который крепко обнимал ее за шею, под шапкой темных кудрей сияло очень светлое личико с распахнутыми черными очами. Женщина, казалось, легко несла ребенка на одной руке: он был очень худеньким. Они останавливались у витрин, она что-то выбирала и складывала в тележку на колесах. Иногда она о чем-то с ним разговаривала, спрашивала, советовалась. Если он хотел посмотреть, женщина ставила его на ножки, как хрустального. Тут же поднимала опять.

Ирина в то утро торопилась, впрочем, как всегда. Она, почти не глядя, брала продукты с привычных мест, с большим удовольствием кого-то обгоняла, опережала. Скрывала раздражение, если не сразу получалось. Люди так устали не столько друг от друга, сколько от этого нескончаемого, мистического плена. У Ирины за время пандемии выработалась удобная привычка: не видеть никого в упор, не слышать, не принюхиваться и, конечно, не вступать в контакт. Нет, у нее не было безумных фобий. Она просто избегала чужих неадекватных или озлобленных реакций.

Но когда в поле зрения попала эта пара – женщина с большим ребенком на руках, она не сразу смогла отвести взгляд. Что-то очень необычное было в обоих. Они не сливались с обстановкой. Не вписывались в серый ряд людей, существовали в каком-то особом луче святочной картинки.

Ира, обогнав всех, кого хотела, оказалась у кассы, оглянулась и обнаружила, что та женщина, ребенок, их тележка совсем близко, и позвала:

– Эй, идите сюда. Я вам заняла.

Синие глаза вспыхнули удивлением и благодарностью. Женщина с ребенком подошла к кассе. Ира заметила, как она устала от тяжести ребенка, духоты, напряжения.

И тут возник с претензиями пузатый мужик сзади. Завопил насчет «они не стояли», «я был за тобой» и тут же перешел на «понаехали всякие и нарожали»…

Женщина с ребенком уже расплачивалась, а Ира приблизилась вплотную к орущему товарищу и сунула ему под нос какие-то корочки.

– Ты понял? Это «Контрольнадзор». Сейчас только свистну, за тобой придут. Ты уже всех заплевал из-под своей рваной маски.

Идея с «Контрольнадзором» была проверена много раз и осечек не давала. Корочки с красивыми печатями Ире любовно изготовил в единственном экземпляре

большой мастер рукоделия оператор Игорь. «Документ» впечатлял, а в данном случае мистификация вообще имела успех. Мужик чертыхнулся и ушел в конец очереди к другой кассе.

Когда Ирина вышла, ребенок уже сидел в своем экипаже. Продукты были уложены в рюкзак за спиной женщины, что-то она пристроила на сетку под коляской.

– Все нормально? – подошла к ним Ира.

– Да, спасибо вам огромное. Меня не столько очереди пугают, сколько оскорбления. Меня зовут Соня. А вас?

– Я Ирина. А как зовут самого красивого мальчика на свете?

– Сардор. Мой сыночек.

Ирина задумчиво смотрела на своего нового знакомого в коляске. Мальчик был не просто хорош. Он был слишком красивым для обычного здорового ребенка. Это о чем-то, наверное, говорит: нежное сияние бледной кожи, похожей на дорогой фарфор, тоненькие, хрупкие ножки-ручки. И эта коляска, без которой Соня и минуты ему не дает постоять.

Они медленно шли в одну сторону по направлению к домам. Говорили об общей ситуации, ценах, качестве продуктов, где что есть хорошего.

– Вы где живете? – спросила Ира, когда они приблизились к ее семнадцатиэтажному дому.

– Там, – показала Соня на кирпичный пятиэтажный дом за кустами и деревьями. – Мы снимаем комнату. Из Ташкента приехали.

– Это связано с ребенком? – неожиданно для себя самой спросила Ира. У нее было железное правило: не провоцировать ничьи рассказы о себе. Слишком много бед. Все не унесешь с собой.

– Да, – сухо ответила Соня. – Я тут пытаюсь… Прости, не хотелось бы рассказывать так, на улице. Так мы поехали? Еще раз спасибо большое за поддержку.

– Пока. Увидимся, – произнесла Ира.

Она сделала несколько шагов по направлению к своему подъезду, но вдруг оглянулась и догнала Соню.

– Подожди. Забыла совсем: я же хотела тебе свой мобильный оставить. Вдруг что-то нужно будет. Раз вы снимаете, понадобиться может что угодно.

– Как это… неожиданно, – произнесла Соня своим мелодичным голосом. Произношение у нее было идеально правильное. – Знакомых у нас на самом деле практически нет.

– А баба Тася? – вдруг звонко произнес Сардор. – У нас есть тут баба Тася.

– Да, конечно, – улыбнулась Соня. – У нас есть баба Тася, милый. Мы у нее и снимаем комнату, – объяснила она Ире. – И она на самом деле очень любит мальчика. Он ее тоже.

– Отлично, – бодро сказала Ира. – Значит, вы не совсем одни. А я сейчас живу одна. Моя дочка Катя в Самаре у моих родителей. Ей пять лет. Сардору тоже примерно столько?

– Да, – ответила Соня. – Ему четыре года, шесть месяцев и восемь дней.

– Как это мило, – растерянно произнесла Ира. – А я дни и месяцы так сразу и не посчитаю. Так набирай мой номер, я сохраню твой.

Дома Ира сразу полезла под холодный душ: в Москве стояла тропическая жарища. Существовать можно было при наличии относительно холодной воды из крана и душа, кондиционера и морозилки. Ирина даже мокрые полотенца время от времени клала в морозилку, чтобы потом накинуть на себя и работать. Она была автором и ведущей еженедельной получасовой телепередачи «Взрослым о детях».