Чтение онлайн

Я застал всю компанию в сборе: физики, Зейдлиц и тот мрачный гэпэпшник с квадратной челюстью и седыми висками, что три дня назад встречал физиков у разгрузочного блока. Зейдлиц хмуро посмотрел на меня, потом перевел взгляд на часы, висевшие над раздаточной стойкой, — мол, бери столько еды, сколько успеешь съесть. Часы показывали восемь. Подрались мы с ним в четыре, следовательно, до истечения отпущенных мне законом об убежище трех суток осталось восемь часов.

Я показал Зейдлицу пять пальцев одной руки и три — другой. Он сосчитал пальцы и с невозмутимым

видом отвернулся к сотрапезникам. Говорил Нибелинмус. Зейдлиц ему улыбнулся, как бы соглашаясь, затем, не меняя выражения лица и не сводя глаз с Нибелинмуса, прошептал что-то на ухо коллеге. Тот злобно зыркнул на меня. Я показал ему средний палец. Раз уж мне все равно скоро отсюда сматываться, нет больше смысла скрывать свои чувства.

После завтрака вся компания разошлась по каютам. Через полчаса собралась вновь, полностью экипированная для проведения каких-то технических работ. Скрылись они в районе резервных стыковочных узлов. В иллюминатор было видно, что два резервных стыковочных узла заняты автоматическими станциями, оборудованными целым огородом антенн, сенсоров и сканеров.

Неужели всерьез собираются искать шкатулку где-то в космосе?

После запуска, состоявшегося в одиннадцать часов, одна станция ушла куда-то в открытый космос. До часу дня они возились со второй станцией. Она ушла немного в другом направлении.

В два ровно меня отловил гэпэшник с квадратной челюстью. Он объявил, что в три тридцать у меня транспортировка до Терминала Фаона. «За счет фирмы», — сказал он. Я стал допытываться, что за фирма. ДАГАР, что ли? Или ГП? Или я — миллионный пассажир, и «Трансгалактик» наградил меня бесплатной транспортировкой?

Гэпэшник повторил номер рейса и сказал, что если я не свалю, то мне придется плохо: «Так плохо, как тебе никогда не было плохо».

У завхоза я попросил политического убежища. Он ответил, что права на убежище меня никто не лишает, просто временно переселяют в транспортировочную кабину. «Ха! — сказал я, — Очень смешно!».

Вернувшись в каюту, я отправил Гордону Алистеру послание, в котором просил его любым способом достать у Рассвела украденный Мартином файл и переслать мне. Продолжают ли следить за Джулией, спрашивал я. А за Рассвелом?

Меня мучил вопрос, известно ли Зейдлицу, что файл — неважно кем — был передан профессору. На месте Нибелинмуса, я бы не стал рассказывать ДАГАРу о краже кристаллозаписи. Но если он не говорил, то почему следили за Джулией? На всякий случай? Сославшись на агента Бобра, Зейдлиц как бы показал, что готов играть в открытую. Он хотел поговорить со мной, но потом почему-то передумал. А вдруг — забыл? Будет потом метаться по Терминалу: «Где Ильинский?!», «А ну живо мне сюда Ильинского!». А Ильинского уже выкинули транзитом до Сектора Улисса. Нет, надо ему напомнить.

Гэпэшников нигде не было видно. Тогда я решил сделать так, чтобы они сами меня нашли и стал ломиться к стыковочным узлам, занятым их кораблями.

— Узнаю крепкую руку ГП, — сказал я, лежа с заломленными руками, носом в пол.

— Опоздаешь на транспортировку, —

прошипели над правым ухом.

— Отправим по частям, — другой голос прошипел над левым.

Их двое, думал я с успокоением. Приятно по-прежнему осознавать, что одному гэпэшнику меня не завалить. Я потребовал позвать капрала Зейдлица.

— У нас нет таких.

— У меня в кармане приказ о его разжаловании.

В душе (не желавшей драки) я надеялся, что они не поверят и не дадут мне шанса затеять полноценную драку. Но гэпэшники ослабили хватку и полезли шарить по карманам…

По-моему, пару раз я попал. Зейдлиц направил лампу мне в лицо, и две синюшные физиономии скрылись в тени, оставив меня в сомнениях — два раза или все-таки три?

Зрение постепенно приходило в норму. Мы находились в пустой каюте с жестким полом и стенами без иллюминаторов. Там, куда падал свет, все было голо и поблескивало металлом.

Зейдлиц осмотрел мою физиономию. Полковник выглядел озабоченным, велел позвать фельдшера. Только бы не Иванов, подумал я.

Пришел полицейский фельдшер. Его фамилию я не спросил, если она и «Иванов», то значит они просто однофамильцы. Он достал из аптечки заживляющую мазь и пластыри, начал приводить меня в порядок.

— Идиоты! — злобно говорил Зейдлиц в темноту. — Вы что не понимали, чего он добивается? Как теперь его в таком виде транспортировать!

Наверное, вид у меня был так себе. Но зеркала я не попросил.

— Обещаю больше ни на кого не бросаться, отцепите наручники.

— Уверен? — спросил Зейдлиц.

Я кивнул. Он снял наручники, освободив мне руки. Ноги остались прикованными к стулу.

— Полковник, вы заблуждаетесь. Мне, конечно, хотелось бы остаться на Терминале, но не такой ценой.

— Тогда зачем вы напали на моих сотрудников? — удивился он.

— Во-первых они начали первыми. Во-вторых я рвался к вам, а не к этим, как вы их назвали, идиотам.

— Хорошо, допустим, дорвался. Что дальше?

— А дальше мы можем продолжить тот разговор, который по чистому недоразумению был прерван три дня назад.

— По-моему, он и не начинался.

— Так давайте начнем, а то мне скоро на рейс…

— Опоздаете — отправим следующим. И не бойтесь, что билет пропадет. Не ваша это забота.

Он приказал фельдшеру поскорее заканчивать со мной и приступать к побитым гэпэшникам. Я попросил каких-нибудь антибиотиков.

— Они отродясь руки не мыли, — пояснил я.

Из темного угла посыпались угрозы.

— Закройте глаза, — велел фельдшер.

Я послушно закрыл, и он полил меня антисептическим спреем. Спрей жутко щипал. Я сказал, что просил антисептика, а не бензина и спичек. Тогда Зейдлиц сказал, что с меня достаточно.

— Идите с ним, — кивнув на фельдшера, приказал он моим спарринг-партнерам.

Мы остались наедине.

— Вы хотели поговорить? — напомнил он.

— Да. Начнем с Лондона. Вы умышленно проговорились, что за мной следили ваши люди. Зачем вы приказали за мной следить?