Охотник
Шрифт:
Ларионов покачал головой, вспоминая то чудо примитивной инженерии. Жаль, что восстановить разбитый буер не получилось – разведчики-зары оказались на это не способны; кое-что они потом все же притащили на базу, но значительная часть парусной машины так и осталась догнивать на речном берегу.
– Нолей преодолел шестьсот километров, прежде чем столкнулся с нашим отрядом. По его словам, он уходил и на тысячу километров от родного племени, отыскивая заброшенные деревни и собирая там то, что еще могло пригодиться… Знаете, какую добычу нашли в кормовом рундуке буера?
Ларионов
– Книги! Учебники по математике и физике. Определитель растений. И «Таинственный остров» Жюля Верна! Дикарь умел читать!
– Сколько ему лет? – спросил лейтенант Соколов.
– Двадцать четыре года. Или около того. Он точно не помнит. Но у них есть человек, которому исполнилось тридцать пять лет. И – внимание! – именно он варит Коктейль! Какое подозрительное совпадение, вы не находите?..
Капитан второго ранга Ларионов замолчал минут на пять, давая товарищам возможность осознать услышанное. Потом продолжил:
– Нам давно известно об этом племени. Это большое сообщество было организовано в том числе и военнослужащими. Один мичман довольно долго возглавлял его. А основные принципы выживания разработал капитан из неизвестной нам части особого назначения. Кажется, он был радиоразведчик. Кое-кто из нашего командования связывался с ним напрямую – когда мир только начал рушиться. Тогда эти люди предлагали нам присоединиться. Но планы изменились, и мы построили свое общество.
– Почему мы слышим об этом впервые? – спросил Зорянкин.
– Мы считали, что племя вымерло или одичало, как большинство заров. Но буер, книги… – Ларионов покачал головой. – Нолей рассказал нам много интересного, прежде чем понял, что подвергает опасности своих товарищей. Он замолчал, когда догадался, что мы собираемся навестить его племя. У них строгое табу на внешние контакты. Они закрылись от внешнего мира, забрались в глушь.
– Командование хочет, чтобы мы стали жить так же? – спросил Иосиф Сухалин. – Да лучше я прямо здесь сейчас же повешусь!
– Командование ищет новые способы выживать, – сухо сказал Ларионов. – Вы и без меня знаете, что с каждым годом нам все сложней поддерживать системы жизнеобеспечения на Базе. Да что там говорить! Много лет тому назад нам удалось ценой неимоверных усилий перезарядить реактор этого судна – но срок выходит, и второй раз сменить топливо мы уже, скорей всего, не сумеем. Техника ломается. Людей становится всё меньше. Еда достается нам трудней и трудней… Надо что-то менять, пока есть возможность… А Коктейль… Возможно, это то, что спасет нас.
– Я не верю, – шепнул Зорянкин.
– Мы должны проверить!
9
Провожать охотников вышла вся деревня – от мала до велика. Самые упорные тащились за отрядами километров пять, пока Максим Шуманов не наорал на них, велев возвращаться домой. А у Лосиного озера, болотистые берега которого густо поросли карликовыми березками, команды смазали обувь вонючей походной мазью и разделились: «северные» продолжили путь в сторону моря,
– Скоро встретимся, – пообещал Максим Шуманов своему товарищу Стасу Глебову, возглавившему отряд «западных».
Им предстояло разойтись на шестьдесят километров, а потом двинуться навстречу друг другу, попутно убивая как можно больше дичи. Добычу охотники волочили за собой, стараясь оставить заметный и не прерывающийся след – чем больше будет крови, тем лучше. Та, для кого этот след предназначался, должна была выйти по нему на оставленное угощение – туши животных, птицу и рыбу – всё, что мог сожрать голодный мутант. Перед охотниками стояли две задачи: накормить Ламию досыта, чтобы в конце месяца она опять легла в долгую спячку, и увести её как можно дальше от большой летней деревни, где сейчас собрались почти все члены общины.
В этом и заключалась Большая Охота.
– Вы проиграете, – уверенно заявил Стас Глебов.
Максим Шуманов улыбнулся:
– «Западные» выиграли только однажды, да и то потому, что их было в два раза больше.
– Вот увидишь, мы победим!
Каждая команда, участвующая в Большой Охоте, вела подсчет добычи, указывая места, где для Ламии были «накрыты столы». Прожорливая тварь шла от одного «стола» к другому, задерживаясь там тем дольше, чем больше для нее было приготовлено пищи.
А когда охотники возвращались в деревню, Совет подсчитывал количество дичи, скормленной мутанту, и объявлял победителей, в честь которых начинался праздник Окончания Охоты.
– Удачи вам, – сказал Максим Шуманов. – Но нас вам не обыграть…
10
Когда на палубу баржи поднялись четыре фигуры в глухих комбинезонах и масках, похожих на вытянутые морды мутантов, веселье прекратилось. Большинство моряков, помня вечную заповедь, что лучше держаться подальше от начальства и поближе к кухне, поспешили спрятаться. Зары, даже те, что успели напиться самогона, от Чистых добра не ждали, понимали, что за пропавшего пленника кому-то придется ответить. Так что гостей встречали всего-то дюжина человек – те, кто по долгу службы обязан был оставаться наверху.
– Кто старший? – глухо спросил один из Чистых, возможно, сам капитан Ларионов.
– Мичман Теребко. – Бородатый мужчина с близко посаженными глазами сделал шаг вперед и неловко козырнул.
– А, жив, Семёныч, – сказал ему Чистый. Похоже, это и в самом деле был Ларионов собственной персоной.
– Жив, вашими молитвами. Николай Иванович?
– Он самый! Узнал?
– Конечно. Чай, сколько лет в одном кубрике…
– Ну, не в одном, конечно…
Мичман Теребко двадцать шесть лет был Чистым, но заразился по глупости – в термокамере начал разоблачаться раньше времени, так как ему, видите ли, послышался звуковой сигнал, а красную сигнальную лампу он не разглядел из-за сильно запотевших стекол ребризера. Он, конечно, понял, что поспешил – но уже было поздно. Его отправили в казармы, командовать зарами, и он неплохо с этим справлялся, несмотря на солидный возраст.