Охотник на девичьи сердца

Я сразу сказала Кате: лучше держись от Глеба подальше. Он хищник, ворующий девичьи сердца. Ничем хорошим ваши отношения не закончатся.

Катя в ответ лишь рассмеялась и защебетала о том, что абьюзеров и маньяков видит издалека и что Глеб не такой. Он, конечно, бэдбой, альфач и классический плохиш из любовных романов, но хотя бы не бабник и знает себе цену. В её словах не было логики, но влюблённой девушке она и не требуется.

А потом пришёл Глеб, и разговор сам собой затух. Впрочем, и так было ясно, о чём мы с Катей говорили, – повисла слишком красноречивая тишина. Пришлось

здороваться, чтобы сгладить неловкость.

Глеб обнял Катю, а сам смотрел на меня. Я знала этот взгляд: голодный, жаркий, полный невысказанных обещаний и желаний. От таких взглядов щёки должны покрываться румянцем, а в животе трепетать бабочки. Но я лишь отвернулась, сжав зубы. Нельзя. Надо держаться.

Катя отлипла от Глеба и, не замечая того, что противоречит её счастливой влюблённости, сказала:

– Яна, не обижайся только, но мы собираемся в кино. Ты же не против, что я тебя покину?

Она смотрела на меня заискивающе, но в то же время настойчиво, уверенная, что я не смогу отказать. Ведь мы лучшие подруги, и я должна понять, что новый парень – это важно, но временно, а дружба всегда подождёт. Подразумевается, что более подходящего момента, но обычно всё заканчивалось ожиданием без уточнений.

– Ты у неё отпрашиваешься? – удивился Глеб, и в его тоне чувствовалась издёвка. – Она тебе мама, что ли? Отпускает до восьми, иначе домашний арест?

Я бросила на него предупреждающий взгляд. Не нарывайся. Ни тебе, ни мне не нужны проблемы.

– Мы договаривались сегодня сходить на квартирник к друзьям, – тихо и спокойно, точно пытаясь загасить искру конфликта, объяснила я. Катя изобразила крайнюю степень раскаяния, хотя нетерпеливо закушенная губа выдавала её истинные чувства. – Но раз уж ты здесь, так и быть, не стану вам мешать. Схожу одна.

Получилось вроде неплохо. В меру тактично, но с недвусмысленным намёком, который, конечно же, прошёл мимо подруги, но очень точно попал в Глеба. Его глаза опасно вспыхнули, пальцы, лежавшие на плече Кати, напряглись, но он ограничился хищной ухмылкой. Мол, не сомневайся, уж я-то не стану тратить время даром.

– Спасибо! – пискнула довольная Катя и потащила Глеба к машине.

Я проводила их взглядом, а затем со вздохом направилась на автобусную остановку.

***

В день рождения Катя собрала у себя дома большую компанию друзей. Съёмная двушка была не очень просторной, но для подобных вечеринок подходила идеально. В большой комнате пили, ели и громко шутили, в той, что поменьше, пели Цоя и Стрыкало под гитару, а на кухне вполголоса вели интимные разговоры и перемывали косточки знакомым. Курить все бегали на лестничную площадку, а на балконе и в ванной то и дело уединялись парочки.

Я медленно кочевала от пьющих к поющим и обратно, потом попыталась влиться в кружок шушукающихся сплетников на кухне, но быстро заскучала и вернулась в большую комнату. Забилась в дальний угол со стаканчиком нетронутого вина и наблюдала за всеобщим весельем, в котором для меня не было места. Сегодня я чувствовала себя здесь чужой.

В центре внимания был Глеб. Он рассказывал какую-то забавную

историю, и все вокруг послушно смеялись в отведённые для этого паузы. Смотреть на него было приятно: по-восточному красивое, выразительное лицо постоянно менялось, передавая эмоции, руки с длинными пальцами активно жестикулировали. Тёмные волосы растрепались, а в уголке его чувственных губ я заметила капельку соуса, что только делало его образ соблазнительней.

Глеб перехватил мой взгляд и подмигнул. Я сжала стаканчик сильнее, и вино расплескалось на коленки. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, я поспешно схватила салфетку, но пятно только сильнее въелось в светлые джинсы. Надо срочно идти в ванную и молиться, чтобы там никого не оказалось.

Отставив стаканчик, я поднялась и осторожно пробралась сквозь плотно сидящие тела к выходу. Никто ничего не заметил: все продолжали ловить каждое слово Глеба. Особенно Катя, смотревшая на своего парня с томным придыханием и восхищением.

Стало даже немного завидно – я никогда ни на кого так не смотрела. И бабочек в моём животе отродясь не было. Иногда там что-то ворочалось и вздыхало, распирая изнутри грубыми шершавыми боками, но я предпочитала не задумываться, что это могло быть.

В ванной, к счастью, было пусто. Я закрылась на щеколду и стянула джинсы. Ноябрьский сквозняк, влетевший в щель под дверью, когда кто-то выскочил покурить, пробежался мурашками по голым ногам, заставляя поёжиться. Холодно.

Застирав пятно, я задумалась, как быть: надеть мокрые джинсы и замёрзнуть или повесить их на батарею, а самой пока завернуться в полотенце и попросить у Кати что-нибудь чистое. Очередной сквозняк помог принять решение.

Полотенце оказалось не таким большим, как я рассчитывала. Пришлось держать его руками, чтобы не упало в самый неподходящий момент. Видок у меня получился тот ещё, но это лучше, чем бегать по квартире, полной людей, в одних трусах.

Выскочив из ванной, я столкнулась с Катей, спешившей на кухню. За её спиной маячил Глеб, но я сделала вид, что не заметила его.

– Кать, прости, не могла бы ты одолжить мне какие-нибудь штаны? – торопливо проговорила я, вцепившись в руку подруги.

Та удивлённо, словно только сейчас увидела меня, остановилась. Несколько секунд молчала, осознавая мою просьбу, затем всё же кивнула. Кажется, она была уже в той стадии опьянения, когда любой мыслительный процесс требует усилий. Мне повезло, что я поймала её именно здесь, потому что добиться от неё ответа, пока она сидит в кругу таких же нетрезвых людей, было бы сложнее.

Глеб с усмешкой посторонился, пропуская Катю и меня к гардеробной. Маленький закуток в конце коридора пустовал – все знали, что хозяйка квартиры трясётся над своей одеждой и убьёт любого, кто к ней прикоснётся. В нынешних обстоятельствах я была этому рада: можно было переодеться, не беспокоясь, что кто-то ворвётся в процессе.

Катя порылась в коробках и вскоре протянула мне выцветшие, но в остальном вполне приличные спортивки. Не дожидаясь моей благодарности, она упорхнула – у гостей закончилось пиво (или вино, или водка – что-то алкогольное), и только именинница могла осчастливить всех.