Чтение онлайн

– За мной, братья! – закричал тот, выбегая на середину улицы. – Не позволим ублюдку спастись!

Пизон занял позицию справа от Гая, поближе к противоположной линии палаток. Вителлий держался возле друга. Товарищи Гая, среди которых, вероятно, был и Марк, вскоре присоединились к ним, вооружившись мечами и щитами. На помощь спешила еще дюжина легионеров. Через мгновение улица оказалась перегороженной сплошной шеренгой солдат. У Пизона вспотели ладони, когда он увидел, что беглец – судя по количеству фалер и прочих знаков отличия, центурион – бежит прямо на него. Сможет ли он убить человека, чтобы спасти собственную

шкуру? Пизон не знал ответа, но кровожадные лица преследователей центуриона говорили о том, что ему предстоит сделать выбор.

Через двадцать шагов.

Через восемнадцать.

– Ну, давай, подонок, – крикнул Гай, и жилы на его шее вздулись. – Здесь тебе не пройти!

Через шестнадцать.

Ком встал в горле. Пизон с трудом сглотнул и до боли сжал пальцы на рукояти меча.

Через четырнадцать.

– Выпустим из него кишки! – крикнул один из преследователей. – Он убил часового у палатки.

Гай и его товарищи взревели, словно дикие звери. Вителлий присоединился к ним, и Пизон, к своему стыду, тоже. Теперь центурион подбежал так близко, что можно было рассмотреть оспинки на его щеках, пот, струящийся по лбу, и даже цвет глаз – светло-серый.

Осталось восемь шагов. Пизон напрягся. Он убьет центуриона, раз нет выхода. Тот обречен – зачем же гибнуть Пизону и, возможно, Вителлию?

Центурион победил страх или, возможно, смирился с участью. Он перешел на шаг и, выдвинув вперед левое плечо, а правой рукой занеся окровавленный гладий, двинулся на Пизона. Того охватила паника. Похоже, что через мгновение он умрет. Как и у центуриона, у него не было щита, а без него отразить удар очень сложно.

– Умри, мразь! – завопил Гай, бросаясь вперед.

Центурион слишком поздно оторвал взгляд от Пизона, чтобы отразить нападение. Глаза его широко раскрылись – сначала от неожиданности, потом в них появилось выражение ужаса и боли. Меч Гая глубоко вошел в пах центуриона. Из его губ вырвался мучительный стон, и следом раздался звук удара – Гай и центурион столкнулись грудь о грудь. Легионер с размаху нанес удар головой в лицо центуриона, и кровь брызнула из разбитого носа несчастного.

Гай схватил противника за плечо левой рукой и, не давая ему упасть, погрузил свой клинок еще глубже в тело врага.

– Как тебе это понравится, негодяй?

Ответом был низкий, утробный предсмертный стон умирающего человека. Он оказал на окружающих мятежников то же действие, какое производит на хищных зверей на арене цирка стон брошенного им на съедение преступника. Легионеры набросились на умирающего, нанося ему беспорядочные удары по шее, туловищу, рукам и ногам.

Остолбенев от ужаса, Пизон смотрел на происходящее.

– Бежим! – услышал он в самом ухе горячий шепот Вителлия.

Пизон медленно приходил в себя. Голова болела, словно после попойки перед глазами плыло. Он тупо уставился на Вителлия.

– Что?

– Нас убьют следующими. Идем, – Вителлий взял его за правое запястье железной хваткой.

Сгорая от стыда, Пизон повернулся и побежал.

«Фортуна благосклонна к Пизону и Вителлию», – так думал Тулл, слушая тем же вечером доклад двух друзей. А еще их спасла жажда крови, обуявшая Гая и его приятелей. Приятелей никто не преследовал. Через

сотню шагов парочка резко свернула налево, потом направо, еще раз направо и оказалась далеко от места, где совершилась кровавая расправа. Пизон решил замедлить шаг. Спешащие привлекают внимание, на идущих спокойно посмотрят один раз, не более. Так и вышло. Ободренные успехом друзья решили продолжить разведку, справедливо полагая, что центурион не похвалит, если они вернутся до вечера. Поскольку у приятеля Гая, Марка, имелись знакомые в Двадцатом легионе, они двинулись в расположение Первого.

Там все шло нормально, и еще утром друзья успели понаблюдать за соревнованием борцов, устроенным скучающими бунтовщиками. Зрелище привлекло большую толпу зевак и торговцев вином и пищей из-за стен лагеря. Здесь можно было сколь угодно долго бродить среди зрителей, прислушиваясь к разговорам.

Из донесений Пизона и Вителлия следовало, что дела плохи. Сказанное Гаем казалось правдой – почти все солдаты Первого, Пятого, Двадцатого и Двадцать первого легионов примкнули к мятежу. Примерно пятьдесят легионеров составляли ядро заговора; к ним относились Костистый, Толстоносый и пара близнецов. С десяток центурионов погибли. Еще больше старших командиров содержались под стражей в своих палатках. И это не считая убитого трибуна.

Поговаривали, что насилие выплеснулось за стены лагеря. Погибли несколько мирных жителей, отмечались случаи насилия над женщинами. Ходили даже слухи о нападении на ближайший город, Ара Убиорум. Единственной обнадеживающей новостью было то, что, судя по всему, ни одного из гонцов Цецины мятежники не перехватили.

По мнению Тулла, это означало, что Германик уже знает о случившемся и скоро появится. И что тогда? Об этом оставалось только догадываться. Мятежники явно не станут падать на колени и, как покорные овечки, подставлять горло под карающий меч. Значит, предстоит новое кровопролитие.

И сколько еще жизней оно унесет?

С разрешения Цецины Тулл продолжал ежедневно высылать разведчиков в лагерь. На пятый день Пизон вернулся раньше обычного и принес весть о приближении сил Германика. Обрадованный Тулл повел Пизона прямо к Цецине, который находился в своей палатке с примипилами – высшими центурионами четырех легионов.

Цецина сначала тоже обрадовался, но тут же встревожился.

– Вообразите, что будет, если на него нападут мятежники. Наместник не должен входить в лагерь, пока здесь не будет безопасно! Его нужно предупредить – и сделать это незамедлительно.

– К нему отправлюсь я, господин, – вызвался Тулл. – Думаю, пройду, притворившись ветераном.

Цецина изучающе посмотрел на центуриона.

– Мятежники сочувствуют солдатам, служащим слишком долго, не так ли?

Откровенный вопрос заставил примипилов удивленно переглянуться, но Тулл согласно кивнул.

Для центурионов служить до пятидесяти лет было делом обычным, но рядовые легионеры, поступавшие в армию в восемнадцать-девятнадцать лет, обычно выходили в отставку в возрасте сорока трех или сорока четырех лет. Небрежное хранение записей и недостаточное количество новобранцев вело к тому, что сроки службы нарушались нечестными командирами. Неудивительно, что солдаты негодовали и обвиняли Цецину в потворстве нарушителям закона.