Огонь
Шрифт:
— Позволь мне…
— Надо же, какой джентльмен!
Боб медленно повел рукой слева направо. Как он любил эту игру, как наслаждался своими отточенными — только лучшие фокусники достигают такого совершенства — грациозными движениями. Сосредоточился… Легкий, почти незаметный толчок воздуха — и на кончике пальца загорелся огонек.
— О Господи! — восхищенно протянула девчонка.
Теперь англичанин улыбался искренне и широко, его застенчивость растаяла.
— Вот это я понимаю — фокус! Ребята, посмотрите. .. — позвала она соседей по стойке.
А когда повернулась опять к симпатичному фокуснику — даже всхлипнула от недоумения и испуга.
— Прикурить не хотите? — невозмутимо спросил он и коснулся рукой стойки. Девушка не заметила, что одновременно он опрокинул принесенную с собой бутылку. Пластиковый прилавок занялся в одно мгновение. Посетители с визгом бросились к выходу.
Боб со счастливой улыбкой помахал им вслед факелом, в который превратилась его рука, и что-то прокричал, но слова уже невозможно было разобрать за ревом сорвавшегося с цепи огня.
Старый дурак опять посмел прикоснуться к моей Сэлли. Она не вырывалась, не протестовала, наоборот, ей даже нравились его прикосновения, его мерзкие холодные лапищи, его холодные дряблые старческие губы. Впрочем, она не виновата. Она ведь маленькая глупенькая девочка, откуда ей знать, что такое настоящая страсть, моя всепожирающая страсть, перед которой ничто не может устоять. Но она еще узнает меня. Скоро.
Напыщенный старый дурак пошел по дорожке, милостиво кивая в ответ на приветствия слуг. Я тоже поздоровался с ним — есть своя сладость в том, чтобы быть вежливым и покорным с ничтожеством, которое ты можешь стереть с лица земли одним взглядом. Уничтожить вместе со всем, чем он так гордится, вместе с этим дурацким старинным сараем, с холуями во фраках, гнилью, паутиной и затхлым воздухом. И тогда она увидит, моя нежная хрупкая Сэлли
увидит, что такое настоящая жизнь. Но время еще не пришло. Чтобы все получилось по-настоящему красиво, надо еще очень много сделать. Все будет просто замечательно.
Этот старый дурак уже давно должен был уехать, но все медлил и медлил. Он стоял рядом с открытой дверцей своего четырехколесного рыдвана и даже не понимал, как легко эта черная машина превращается в печь. Но это неинтересно, это слишком легко. А старая жаба все не уезжала. Ну конечно, нужно еще раз продемонстрировать всему свету, что он здесь всему хозяин. И особняку, и садовникам, и моей Сэлли. Теперь он захотел помахать рукой на прощание. Он, наверно, думает, что все в восторге от сентиментального жеста. Может быть, подшутить на старым дураком? Пусть поторопится. Какой на нем костюм?.. ах да, тот самый, который недавно оказался слегка влажным — гардеробщица все удивлялась, неужто милорд умудрился попасть под дождь… Милорд! Боже, как они все глупы! А костюм быстро высох. И никому даже в голову не пришло, что шерсть, мокрая от воды, пахнет чуточку иначе… Добротная английская шерсть… с большими пуговицами… серебро так легко нагревается, надо лишь мысленно погладить его пальцами, вот так, а теперь слегка, дуновением, коснуться манжеты, которая не промокла под тем странным дождем…
Он забавен. Правда, он пока ничего не понял. И пытается сбросить мой огонек. Пожалуй, лучше обернуть его в пламя целиком. Шерсть — удобный материал, хороший, особенно когда дыхание огня выдувает из ткани всю лишнюю жидкость. Вот так, хорошо. Нет, он очень забавен. Пожалуй, даже не жаль, что все происходит так быстро. Можно поджечь что-нибудь еще, если Сэлли захочет. А где Сэлли? Странно,
Больница Френсиса Даунинга
Бостон, штат Массачуссетс
Сентябрь 1993
День третий
10:20
Накануне вечером Малдер, проявив чудеса изобретательности, увернулся от необходимости провожать Фиби до гостиницы. Больше того. Вспомнив старые школьные времена, он подменил ей батарейки в сотовом телефоне на почти севшие, поэтому, когда часом позже из Штаб-квартиры поступила срочная информация по делу англичанина-поджигателя, сам же и не смог с ней связаться. В номере ее, естественно, не оказалось. И только утром Фиби отзвонилась в ФБР лично и выяснила, что спецагент Малдер, оставив для нее полдесятка сообщений, срочно выехал в Бостон. Фиби нагнала приятеля у входа в бостонскую больницу Френсиса Даунинга, и он, не поздоровавшись, принялся на ходу вводить коллегу в курс дела:
— Вчера по телетайпу сообщили. Пожар в местном баре. Свидетели в один голос утверждают, что один из посетителей ни с того ни с сего загорелся. Сам по себе. Труп до сих пор не нашли.
Призрак расписался в журнале, оглянулся, ориентируясь в системе нумерации комнат.
— Катализаторы использовали?
— Бар стоял через дорогу от пожарной части. И его не потушили. Не успели. Там даже цемент расплавился. Одной из клиенток бара была вот эта женщина.
Он открыл дверь в одноместную палату и пропустил Фиби вперед.
— Здравствуйте, — улыбнулась она пациентке — бледной светловолосой женщине в больничной пижаме салатного цвета. Та не реагировала. Даже странно — ведь сегодня мисс Грей выглядела вполне мирно, по-домашнему. Во всяком случае, широкий шерстяной шарф, накинутый на плечи, необъяснимым образом смягчал ее неотразимую стервозность.
— Я — спецагент Малдер, ФБР, это инспектор Грей, очень приятно, — усталой скороговоркой представился Фокс и присел рядом с кроватью. — Расскажите, пожалуйста, что случилось вчера вечером в баре?
— Пришел один человек, — разомкнулись бледные губы. — Я немного выпила тогда. Он сел рядом со мной и сделал это. Было очень похоже на фокус. Сначала у него загорелся палец. Я на минутку отвернулась, а потом поворачиваюсь обратно, а он уже весь горит… — забинтованные руки на мгновение приподнялись, словно желая отогнать назойливый кошмар.
— Вы можете описать его? Симпатичный, наверное?
— Волосы темные…
— Длинные? Короткие? — Фокс задавал вопросы сухо, по опыту зная, что, если женщина даст волю эмоциям, толку от нее уже не добьешься.
— У меня все это уже спрашивали полицейские, я рассказала все, что помню!
— Вы не согласитесь поработать с нашим художником — составить фоторобот?
— Я же сказала, я немного выпила!
— Продиктуйте, пожалуйста, ваш полный адрес и имя.
— Видите ли, я живу не одна! — в голосе больной отчетливо звучали страх и мольба. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, где я вчера была.
— Это не проблема. Вы можете сами заехать в Управление и поработать с нами там.
Она уже заливалась слезами, хотя и кивала утвердительно головой.