Огонь и ветер
Шрифт:
Он опешил.
— В смысле?
— В чём принципиальная разница — между тем, что было там, и тем, что ты видишь здесь и сейчас?
— Настоящее, — выдохнул он. — Там… оно настоящее. Живое. Когда стоишь в прихожей и слышишь шаги по каменной лестнице, а потом щёлкает замок, и она входит в дом. Ставит мокрый зонтик в кольцо-подставку, снимает туфли, на каблуке маленький жёлтый листик… вешает на вешалку свой светлый плащ, а потом подходит, и я её целую — а щека мокрая и пахнет осенним ветром и дождём, через который она шла ко мне, шла от самого от канала… и волосы
Он резко вздохнул, замолчал.
— Продолжай, — потребовала Самту-ки.
— Потому что там — реальность. А тут, сейчас, — морок. Мертвый морок, в котором нет ничего живого и стоящего. Потому что я, видимо, стал слишком стар для того, чтобы презреть одно прикосновение в угоду… какой-то задаче. Потому что невозможны никакие задачи, когда вместо дома и сердца у тебя — дыра. Когда некого любить…
— Суть Бога в том, что существо, имеющее душу, не может находиться вне любви, — Самту-ки, склонив голову, смотрела на него. — Но только ли о той любви ты говорил?..
— Всё вместе, — покачал головой Ри. — Квинтэссенция. Это был живой мир — для нас. Я не могу объяснить иначе.
— А все остальные… вся твоя семья, они бы смогли подтвердить твои слова?
— Семья? — тупо переспросил Ри.
— Ну да, семья, частью которой ты являешься. Или ты слишком горд, чтобы назвать братом человека, который два года подряд не давал тебе прыгнуть с крыши, из-за того, что у него двойная генетическая форма?
Ри почувствовал, что у него от гнева начинают трястись руки.
— Нет. Я не слишком горд. Я просто не называл это никак… мы так жили, так получилось, и… в общем, так получилось, да. — Он осёкся. — Но не надо говорить так больше. Что до вопроса — да, конечно. Они бы все подтвердили, я не сомневаюсь.
— Конечно, не сомневаешься. Собственно, именно это я и хотела от тебя услышать…
— Ага. А также вставить мне в душу ржавый гвоздь и немножко там поковыряться, да? — зло спросил Ри.
— Это было нужно тебе самому. Ты до сих пор сомневаешься в том, что делаешь. И в своих силах. Ри, пойми. — Она сделала шаг вперёд. — Надо слушать себя. Ты же знаешь, что твоя душа сейчас права — так откуда сомнения?
— Всё стало слишком сложно, — Ри поник. — Я… я запутался. И ребята тоже. И сил совсем нет, ни на что.
— Не опускай руки, — посоветовала она. — Что бы ни происходило с вами, Ри, не опускай руки! Не сдавайся! Ты редкая птица, Ри, и они — редкие птицы, которые…
— В здравом уме не долетят до середины Днепра, — пробормотал Ри.
Самту-ки рассмеялась.
— И это тоже, — подтвердила она. — Как хорошо, что я не пророк и ничего не знаю, но я рада, что сейчас могу тебе немножко помочь. Бери материалы и отправляйся на Окист. Про это я могу сказать почти на сто процентов — должно получиться.
— Деньги, — Ри покачал головой. — Материалы — это очень хорошо, но на что…
— Ты не понял? — Она удивилась. — Материалы я отдаю в полном
Ри потрясённо молчал.
— Что-то опять не так? — с удивлением спросила Самту-ки.
— Всё не так, — признался он.
— Ах, да. Бог из машины, верно? Бесплатный сыр? Кошки, которые родятся задаром? Ты про это?.. Хорошо, но теперь давай серьёзно. Во-первых, сыр не бесплатный. Расплата будет, и она займёт очень долгое время. Всю вашу последующую жизнь, если быть точной. Во-вторых, вы уже внесли аванс, да такой, что даже если бы не было расплаты, его бы с лихвой хватило. В-третьих…
— Аванс — это наша работа во время реакции Блэки? — уточнил Ри.
— О, нет. Конечно, нет. Сейчас это тоже неважно. Так вот, в-третьих, как я уже говорила, ты редкая птица, Ри, и поэтому мне тоже… интересно, во что это выльется. А в-четвёртых…
— Ещё и «в-четвёртых»?!
— Да. В-четвёртых, богов из машины в твоей жизни больше не будет. Можешь не ждать. Это последний раз, Ри. В этой жизни — точно последний. Учти, больше никто и никогда не придёт к тебе на помощь — вот так. Не потому, что вы хороши или плохи, а потому, что вам был дан этот единственный шанс. Другого просто не будет.
— Этого бы тоже не было, если бы…
— Если бы вы потеряли веру. Но вы всё-таки не потеряли её, сумели поверить — поэтому ты здесь. Второй и последний раз.
Рядом с ложементом возник небольшого размера предмет — длинная плоская коробка тёмно-фиолетового цвета с надписью на крышке. Символы были знакомые, но почему-то в слова они не складывались. Как Ри ни старался прочесть, что там написано, слова разобрать не удалось. Получалась какая-то несусветная абракадабра.
— И даже не начинай, это код активации для мистиков, никто другой открыть не сумеет, — предупредила Самту-ки. — Энергию я перевела на ваш счёт на Окисте…
— Уже? Но как?!
— У нас свои каналы, — пожала плечами египтянка… вернее, существо, которое для удобства приняло женский облик и откликалось на имя Самту-ки. — Отправляйся туда, заканчивай дела. И передавай всем привет от меня. — Существо усмехнулось. Человеческие черты стремительно таяли, кабина стала наполняться ярким белым светом. — Надеюсь, мы ещё долго с вами не встретимся…
Он очнулся в кабине, всё в той же давящей на уши тишине. Ни жёлтой звезды, ни строящейся кластерной станции рядом с катером больше не наблюдалось — просто пустое пространство. Стены всё ещё были прозрачными, и Ри понял, что сейчас находится на краю галактики, небо было бедным, пустым. А небо-то знакомое. Очень знакомое небо…
Он вывел координатную сетку — один переход до Окиста, который займёт максимум час, ну два. Спасибо, позаботились. Облегчили задачу.
Сколько прошло времени?
Сколько он пробыл у инженеров, сколько говорил с Самту-ки, и почему сейчас он так странно себя чувствует?
«Так, стоп, — приказал себе Ри. — Давай-ка, брат, будем последовательны».
Он сел на ложемент, попробовал сверить время — ничего не вышло. Задумчиво вытащил из пакета пирожок, попробовал откусить… и едва не сломал зуб. Пирожки совершенно окаменели.