Огнерожденный
Шрифт:
– Ушел! – с досадой воскликнул он. – Представляешь, ушел! Кто бы мог подумать, Темные прямо в сердце Таграма!
Носатый жрец, похожий на орла, поднял руку, призывая собеседника к молчанию. Новоприбывший обернулся к Фараху.
– Что ты возишься с этим сопляком? – Громко спросил он, бесцеремонно разглядывая подмастерье.
– Фарах – ласково позвал носатый жрец. – Дай мне руки.
Подмастерье послушно вытянул руки вперед. Жрец мягко, даже нежно, взялся за них и повернул ладонями вверх. Пальцы у него были горячие и сухие.
– Смотри. На кончики пальцев смотри.
– Ахха, благой
Жрец отпустил руки Фараха и заглянул ему в глаза.
– Фарах, где ты живешь?
– Нигде. Мы еще не успели даже заселиться.
– У тебя есть знакомые в Таграме?
– Нет. Я знал только Танвара.
Жрец удовлетворенно кивнул и обернулся к толстому северянину.
– Ну что, в первый круг?
– Точно так. Но сначала надо бы сначала поговорить. Сам понимаешь, вдруг что…
– Пусть этим занимается те, кому положено этим заниматься.
Подмастерье стоял и слушал, как решается его судьба. Конечно, он понимал, что речь идет о нем. Похоже, что он чем-то заинтересовал жрецов. О, всеблагой Энканас, только бы они не узнали, что он внук Тейрата, темного жреца, изменника. Только не это. Танвар говорил… Танвар.
Фарах снова заплакал. Он не хотел это делать, но слезы сами текли из глаз, больно обжигая щеки. Танвар тоже умер. Как и дед. Он снова один. Совершенно один…
– Эй, парень не хнычь, – раздалось над ухом. Фарах повернул голову и, наконец, увидел того, кто держал его за плечи. Здоровый мужик в длинной, до колен, кольчуге и в наглухо закрытом шлеме. Он был настолько велик, что Фараху даже почудилось что это северный великан орг. Но нет – только показалось. Человек, просто очень большой человек. Его ладони были настолько велики, что легко охватывали немаленькие плечи подмастерья.
– Твой друг был хорошим воином. – Сказал великан. Голос его звучал глухо, словно он говорил в котел. – Он здорово сражался, я видел. Жаль, что мы не успели. Мы почтим его память. Потом… А сейчас – не ной.
– Фарах, – жрец с орлиным носом тронул подмастерье за плечо. – Ты пойдешь с нами. Будешь жить у нас. Думаю, это будет самым лучшим выходом.
– Ты уверен? – тихо спросил толстяк, но Фарах услышал.
Жрец усмехнулся.
– Помнишь, – сказал он, – что записано во втором сказании? "Все жрецы Огня, должны помогать смертным найти в себе Огонь." И еще сказано: " Каждый жрец Пламени, должен помнить, – только раздувая Огонь, можно сохранить Свет в нашем Мире и спастись от Тьмы и Холода".
– Помню, помню, – отозвался толстяк. – Но он уже взрослый. Не выйдет из него толку.
– То мне решать, – отрезал носатый и поджал губы.
Толстяк промолчал, проглотив возражения и Фарах сразу понял, кто тут главный. Носатый жрец, не дожидаясь ответа, повернулся к великану.
– Мергон, – позвал он. – Возвращаемся в храм. Наш визит отложим. Возьми с собой парнишку. И захватите тело его друга. Мы похороним его со всеми почестями. Он сражался с Темными Жрецами, хотя мог и убежать. Он выступил на стороне Огня, за то слава ему и почет.
– Точно. – Прогудел великан.
Жрецы разом повернулись, дружно, как по команде и растворились в темноте. Мергон легонько встряхнул
– Держись парень, – сказал он. – Тебе повезло. Будешь жить при храме, выучишься, может, пробьешься в жрецы. Кузнецом оно тоже неплохо, но раз у тебя есть дар, надо его развивать, заботиться о нем.
– Кто это был? – тихо спросил Фарах.
– Это? Это брат, Эшмар Каван-сарский, его светлость настоятель храма пришествия благого Энканаса. Советник короля. Понял?
– Понял. – Тихо ответил Фарах. – Главный жрец Сальстана.
Подмастерье смотрел в темноту, вслед ушедшим жрецам, и понимал, что опять не он выбрал судьбу, а она его. И что так было всегда и будет впредь. Косар был прав, когда сказал, что судьба не любит упрямцев и не стоит ей перечить, иначе она отомстит. Фарах хотел обмануть ее, начать новую жизнь, пристроиться к Танвару, к вольному люду. А это не его путь. Он чувствовал это, знал. И все же попытался переломить себя, изменить свою жизнь, приспособиться. Обмануть судьбу. И она – отомстила.
Часть вторая
Тихая гавань
"Взывать к Огню, дабы сотворить благо только себе – грешно. Всеблагой Энканас не выносит себялюбцев. Дарит он Тепло и Огонь равно всем живым, и тот, кто творит Огонь только себе – крадет его у других. А сие Энканасу есть противно. И наказать за то может строго. Тот жрец, что взывает к Огню, чтобы пищу свою разогреть, есть богохульник и вероотступник. В дикости своей, отбирает он толику огня у нуждающихся: у замерзших и во тьме пребывающих.
Но зов обратить к Всеблагому, ради того чтоб пищу сиротам голодным согреть, или тьму разогнать, – есть дело благое, ибо помогаешь тому, кто не может помочь себе сам. Такоже, если жизни твоей опасность есть, смело взывай к Энканасу и силы проси. Жизнь любую любит он, а жизнь жреца – боле всех. Сам себя охрани, дабы и дальше славить Всеблагого, да дело Огня вершить.
Помни, брат, коль люб ты Энканасу, коль слышит он тебя чаще других, да силой тебя оделяет – опасайся. В гордыне своей, можешь священный Огонь попусту употребить, на мелочи. От того быть тебе проклятым людьми и наказанным Всеблагим Энканасом.
Будь, брат, смирен и послушен. Силу свою, Богом данную, трать с умом и на пользу всем. Помни, брат, делай добро ближнему своему, и будет тебе благо. Вернется оно к тебе, потому что если каждый сделает добро, – никто не будет им обделен..."
Благой Энканас!
Жизнь свою тебе возвращаю!
Приди ко мне, приди в мое сердце,
наполни огнем мою плоть.
Стану твоей частью единой,
с пламенем чистым душою сольюсь.
То возьми, Что дал при рожденье
Во благо другим Мою плоть обрати.
Приди, приди, приди.