Огненный лис
Шрифт:
Петр обернулся к своим ратникам:
— Как взяли воеводу?
Ответил тот, что стоял ближе:
— Правду молвит. Бился достойно, и неверных положил вокруг себя множество. Сотника Петка разрубил мечом, да нечаянно задел и коня его. Тот и упал замертво, придавив воеводу брюхом!
Петр кивнул:
— Отведите его в мой шатер, да омойте раны. Русичей — накормить, и держать под стражей при обозе! И не к тому, что сбежать могут, а дабы печенеги не порезали… После решу, как с ними быть.
Но вышло
Дождавшись ночи Куря поднял и бросил на разбитый чуть поодаль лагерь недавних союзников лучшую часть своего степного войска.
— Убейте всех! Всех перережьте, до единого! — Командовал он хмельным от кумыса и крови всадникам, наблюдая, как один за другим загораются болгарские шатры.
Сонные дружинники Петра были заколоты и перерублены в первые же минуты вероломного нападения. Сам посланник императора Цимисхия, бодрствовавший во всенощной молитве о душах убиенных христиан, чудом сумел отступить к центру лагеря.
Откинув полог своего шатра, он успел только крикнуть знатному пленнику:
— Вставай Дмитрий, воевода Левшов! Решилась судьба твоя…
И тут же болгарину пришлось с маху рубануть набежавшего из темноты низкорослого печенежского воина.
— Видать, и мой час близок…
Следующего печенега свалил уже сам воевода — вооружившись подобраной с земли саблей, он сначала отбил предназначенный Петру удар копья, а затем полоснул врага клинком по горлу.
— Беги, князь!
— Нет, мне уже поздно. И незачем… А ты сможешь! Там, сзади, в шатре — икона, добытая у Святослава. Лик Пресвятой Девы Марии… Уноси её, слышишь? Спасай…
Судя по лязгу металла и яростным крикам, разрозненные кучки болгар ещё продолжали сопротивляться. Наспех выпущенная кем-то стрела просвистела так близко от головы Дмитрия, что тот даже присел против воли.
А Петр в ту же секунду ударом меча срубил чуть-чуть опоздавшего прикрыться щитом всадника в лисьей мохнатой шапке. Тело печенега ещё не успело упасть, а князь ухватил под уздцы коня и осадив его крикнул Дмитрию:
— Не медли! Бери икону и скачи вверх по Днепру, к табурищу черкасскому!
Помешкав, воевода решил не перечить: забежал в шатер за обернутым в белую тряпицу ликом, вернулся, оперся о притороченные по бокам коня туго набитые чем-то мешки и вскочил верхом…
Это было последнее, что увидел князь Петр в своей жизни. В освещенное пламенем полыхающих шатров пространство вбежал во главе своих воинов сам печенежский хан.
Вид его был ужасен: осатанелое, перекошенное нечеловеческой злобой лицо, черные от запекшейся крови руки, след от чьего-то удара поперек панциря. Сходу поднял он меч над головой болгарина — и тут же опустил
— А-ар-ра!
Вопль звериного торжества сменился криком боли: Куря обеими руками ухватился за лицо и осел на сырую от крови землю. Это Дмитрий, проносясь мимо опешивших печенегов, успел-таки на скаку зацепить хана саблей…
Тех немногих, кому посчастливилось уйти тогда от печенегов, спасла лишь кромешная тьма без луны и звезд. Успевшие выскочить за пределы очерченного полыхающими шатрами круга остались живы — их укрыла от вражьей погони ночная степь.
Сначала каждый поднимался вдоль берега, вверх по Днепру в одиночку. Постепенно все же — собрались вместе, на скалистом крутом утесе…
— Что теперь делать, воевода? Куда идти? — Закончив перевязывать окровавленное плечо спросил тот самый болгарин, который совсем недавно вступился за Дмитрия перед князем.
— Сколько нас?
— Немного, — вздохнул кто-то.
— Но ведь у каждого есть оружие? — Так уж вышло, что беглецы сразу же и безоговорочно признали в недавнем пленнике нового предводителя.
— Почти у всех.
— Днем, по степи, они нас все равно догонят…
— Мы не боимся смерти, воевода.
Дмитрий задумался. Замолчали, тревожно прислушиваясь к утренним шорохам, обступившие его дружинники.
Солнце ещё только готовилось встать, и холодный туман с реки укрывал беглецов. Но ясно было — в любой момент тишину может нарушить стремительный топот погони или посвист выпущенной степняком стрелы.
— Зачем?
Воевода медленно обвел взглядом соотечественников. Оказалось их общим числом без трех человек тридцать — самых отчаянных, умелых и удачливых дружинников убитого печенегами князя Петра.
— Зачем умирать без чести и пользы?
Видно было, что Дмитрий принял решение, от которого теперь зависит судьба доверившихся ему людей.
— Приказывай, воевода!
Дмитрий шагнул к своему коню, вскинул саблю и с маху рубанул по свисающей с правого бока торбе. Животное дернулось от испуга, громко вхрапнуло — но в тот же миг из распоротой переметной сумы со звоном высыпались золотые и серебряные монеты. Тяжелый поток их упал на земь и матовой чешуей лег под конские копыта.
— Любо ли?
Ответом ему был возбужденный и одобрительный ропот трех десятков вооруженных мужчин.
Подождав, когда страсти немного поутихли, он продолжил:
— Это золото полито нашей кровью… Всем ли ведомо, что византийский император Цимисхий ценой несметных сокровищ купил мир у киевского князя?
— Ведомо! — Подтвердили дружинники.
— А вчера в страшной битве лишился князь Святослав и сокровищ, и самой жизни… — Дмитрий, бывший воевода Левшов, ещё раз оглядел своих недавних врагов-победителей.