Огненный герцог
Шрифт:
Было в этом животном что-то странное, но внимание Йена привлек Харбард, который как раз спустил трап с парома, а затем свел по нему запряженную лошадьми телегу. Возница с помощью Харбарда забрался на свое место, затем, щелкнув вожжами, направил повозку по дороге, которая шла параллельно реке, постепенно поднимаясь по склону.
Паром опустел, Харбард и Осия заперли его в док, выпрягли лошадь из лебедки и только тогда двинулись вверх по длинной тропинке к дому, остановившись лишь на мгновение, когда Осия помахал Фриде рукой.
– Что ж, – сказала хозяйка, уводя Йена обратно
К тому времени как перед Осией и Харбардом распахнулась дверь, Фрида, разложив густое варево в четыре глубокие миски, поставила на стол большие кружки, наполненные какой-то горячей жидкостью.
Будучи на полголовы ниже Осии, Харбард почему-то казался слишком громоздким для этого помещения, словно в любой момент, потянувшись, мог, сам того не желая, пробить дыру в потолке или в стене или сотворить что-нибудь еще в этом роде. Он снял плащ и повесил его на крюк возле двери, под копьем. Грубые пальцы на мгновение бережно прикоснулись к копью.
Осия улыбнулся, вешая свой плащ, и сел за стол рядом с Йеном.
– Рад видеть тебя в добром здравии, – поздоровался он, кивнув. – Сказать по правде, я рад, что вообще хоть что-то вижу.
Харбард нахмурился, опускаясь на стул напротив Йена. Он наклонился вперед, не говоря ни слова и не сводя с юноши пристального долгого взора.
Поразительно, но Йен с трудом вытерпел этот взгляд.
Странно, однако в отсутствие физического сходства Харбардова манера держаться напомнила Йену актера Питера Фалька, который играл детектива Коломбо. Хотя голос Харбарда в отличие от голоса Коломбо звучал решительно, он наклонял голову и косил глазами очень похоже.
Йен как раз пытался понять, что бы это значило, как Харбард выпрямился, покачав головой.
– Я ничего про него не знаю, Орфиндель, – произнес он.
– Зови меня, пожалуйста, «Осия», – сказал Осия – или он в самом деле Орфиндель? – Я уже давно известен под этим именем, и оно нравится мне больше многих других имен. У всех у нас есть свои любимые имена, не так ли, Харбард?
Ответом ему было ворчание. Харбард снова повернулся к Йену.
– Ну что ж, добро пожаловать в мой дом, гость, – произнес он несколько недовольно.
– Я благодарю вас.
Харбард взглянул на кружки, над которыми поднимался пар.
– Чай? Жена, ты вроде бы выставила к обеду свежепроцеженный сидр?
– А мне нравится чай, – сказала Фрида. – Я специально разогрела его с пряностями; травы помогут нашим гостям набраться сил и исцелиться.
– А питье получше ты не пробовала?
– Нет. – Ее губы сжались в прямую линию. – Попробуй сам, если желаешь.
– Ба… – Харбард снял с полки на стене большой глиняный кувшин, откупорил его и с трудом наклонил. – Ах… Не самый лучший сидр, но с момента его созревания прошло лишь несколько дней. – Он плеснул напиток в оловянную кружку, которую поставил перед Осией, а затем поставил еще одну кружку перед Йеном.
– Мне не надо, спасибо, – произнес молодой человек мгновенно пожалев о своих словах из-за свирепого взора Харбарда. – Я прошу прощения, – продолжал Йен, – но я не
– И не обидел, – быстро вмешалась Фрида, бросив взгляд на мужа.
Харбард перевел на нее насупленный взор, затем отмахнулся, тяжело опускаясь на стул.
– Ладно, какие обиды… – Он взял обеими руками все еще дымящийся ломоть пирога, не обращая внимания на то, что горячая желтовато-коричневая начинка потекла по его пальцам, отхватил кусок, с усилием проглотил и улыбнулся. – И пусть никогда не говорят, жена, что твоя готовка несъедобна!
Фрида улыбнулась.
– Я-то надеюсь, что она не просто съедобна, муж.
– Да-да, она очень хороша, – проворчал он. – Не имел в виду ничего обидного, совсем как Йен Сильверстоун.
– Да я и не обиделась, муж.
– Просто последнее слово за собой оставляешь, не так ли, жена?
– Все может быть.
Йен первым делом принялся бы за тушеное мясо, но раз попал в чужой монастырь… Он отломил ложкой небольшой кусок пирога и подул на него, прежде чем положить в рот.
Ух ты! Пирог был настолько вкусен, что это даже причиняло боль. Корочка получилась в самый раз – хрустящая, притом не засохшая, однако начинка оказалась еще слаще: Йену не приходилось пробовать яблочного пирога сочней.
Осия улыбнулся ему.
– Фрида известна тем, что весьма искусна по части яблок.
– Изумительно! – произнес Йен с набитым ртом. Харбард смахнул с бороды крошки, затем съел ложку тушеного мяса.
– И это очень хорошо, жена, ничуть не хуже.
– Спасибо.
Харбард глянул на Осию.
– Что ему известно?
– Ему известно, что его друзья в беде.
Харбард быстро проглотил тушеное мясо и насмешливо фыркнул:
– Мертвы – ежели до Его Пылкости дойдет, что ты не схватишь наживку. Как ни крути, они покойники.
– Я так не думаю.
Йен кашлянул.
– Но почему, Осия? Или Орфиндель?.. Не будете ли вы так любезны объяснить мне, в чем дело?
– Хм… – Харбард поджал губы. – С чего же начать?
– Может, с начала? – спросил Йен. Харбард ожег его свирепым взглядом.
– Очень хорошо, – сказал Осия, лениво водя по столешнице указательным пальцем. – Только где бы нам взять это начало…
– Мы можем начать со Скрытых Путей в Городах, – вмешалась Фрида. – Или с Брисингамена.
Харбард последний раз поднес ложку ко рту, положил ее на стол, откинулся на стуле и сплел пальцы на животе.
– Так я начну.
Есть вещи простые (рассказывал Харбард), а есть сложные. Нетрудно понять, что дитя вырастет из своих одежек. И узнает: то, что утешало его и согревало, слишком мелко, слишком ограниченно.
Так же бывает, когда люди вырастают из мест, где жили.
Давным-давно один из Старших Народов – назовем их Дети Даны, или Туата дель Данаан, или просто Туата – обнаружил, что перерос свои маленькие городки и деревни и нуждается в более вместительных городах для себя и своих слуг.