Официантка
Шрифт:
Анатолий, генеральный директор и одновременно владелец «Сакунталы», только пожал плечами. Именно к нему обратилась Марина с просьбой порекомендовать художника-дизайнера интерьеров для оформления своего будущего ресторана. Он с большим трудом вызвонил ей парнишку Вениамина, на вид бледного, больного и скучного. Но именно он оформлял когда-то «Сакунталу», и теперь работал на строительстве большого торгового центра в Греции. И Марине повезло: эти работы уже подходили к концу и через некоторое время Вениамин должен был возвратиться в Москву.
«Черт с ним, что он много денег попросит! — думала Марина. — Все должно
На работу Оксана не вышла. Марина сразу обратила на это внимание, когда пришла с утра в «Сакунталу». Марина появлялась там ежедневно и находилась строго весь свой рабочий день, про неё не должны были подумать, что она бросается своими обязанностями и решает теперь только нужные ей вопросы.
…Официанты бегали туда-сюда, перетирали посуду, двигали столы и стулья, словом, делали все то же самое, что и обычно. Только без метрдотеля. Марина велела им не расслабляться, самостоятельно брать столы, когда начнут приходить посетители, а сама несколько раз звонила Оксане домой.
Сначала у Оксаны никто не подходил к телефону. Затем после долгих гудков трубку или брали, но затем тут же клали, или было занято, и Марина даже не знала, слышала ли Оксана её громкие крики.
Тогда Марина решила, что нужно ехать туда немедленно, оставила Олежку и Виталика за главных в зале, выбежала на улицу и увидела, как Руслан выходит из машины, в которой, правда, остался сидеть водитель.
— Руслан, очень надо! — быстро сообразила она. — Ты занят сейчас?
— Да, — ответил Руслан. — Но если что-то важное…
— Нет, ты занимайся своими делами, ничего особенного. Только можно меня твой водитель отвезет? — попросила Марина. — Мне мужская сила, может, понадобится!
— Опять что-нибудь? — взволновался Руслан.
— Нет, нет, не то, — успокоила его Марина. — Только надо быстро. Помочь мне, если нужно, подвинуть там, поднести…
— Поезжайте, конечно, — успокоился Руслан.
— Я тебе сразу позвоню! Спасибо! Да мы, наверно, быстро вернемся! обрадовалась Марина, быстро поцеловала Руслана и кинулась к машине.
Оксана проснулась, словно от какого-то толчка. Открыла глаза, слепленные сухими солеными комочками — результатами продолжительных слез, высохших несколько часов назад.
В окно лился свет, и даже осеннее солнце улыбалось Оксане через тюлевую занавеску. Большие настенные часы висели прямо перед глазами Оксаны. Они показывали чуть больше половины одиннадцатого утра.
Оксана пошевелилась. Кололо где-то возле шеи, мешало двигаться. Она сообразила, что это то место, в которое она ткнула ножом, намереваясь попасть в сердце. Скосила глаза на него — немного засохшей крови и небольшой порез, от него и мышь бы не умерла.
Под ногой было что-то мокрое, которое липло к телу вместе с платьем. С трудом приподнявшись, Оксана увидела, что это кровь, которая натекла под нее. Оксана поднесла к глазам свою руку. Порез на запястье запекся тоненькой корочкой, засохшая кровь перемазала голую руку и теперь сшелушивалась мелкими крошками. И на левой руке рана практически засохла, только когда Оксана, чтобы подняться, оперлась этой рукой о диван, на порезе выступило немного свежей крови. Эта рука, правда, не слушалась, пальцы не хотели больше разгибаться. Оксана равнодушно попыталась подвигать ими, действовали только большой и указательный, и то
Не хотело умирать тело бедной Оксаны. Покачиваясь от слабости, она поднялась и прошла на кухню. Весь пол был там забросан обрывками недогоревших фотографий, черными кусками пластика — остатков альбома. Письмо привлекло внимание Оксаны, и она села за стол, чтобы прочитать его ещё раз. В комнате зазвонил телефон.
«А может быть, это он? — мелькнуло в тяжелой Оксаниной голове. — Ведь прошло так много времени! Он передумал, он не может без меня… Да, это он. И если он, то я, я…»
Пока Оксана дошла до телефонного аппарата, звонки прекратились. Но через некоторое время они повторились снова. Оксана, преданно сидевшая у телефона, бросилась к трубке, как могла быстро, но переусердствовала и, схватив трубку, непослушной рукой случайно нажала на рычаг. Раздались короткие гудки.
«Господи, какая я дура! — прожгла Оксану мысль, которая, кстати, придала ей сил. — Он передумал, он звонит мне, а я снова все порчу, к телефону нормально подойти не могу. Я сама, сама ему позвоню!»
Она, перепачкав телефонный аппарат кровью и много раз срываясь, набрала номер мобильного телефона Хана.
— Да, — услышала она в трубке до боли любимый голос.
— Милый, это я! — радостно крикнула Оксана. — Ты звонил мне сейчас, да? Прости, я не могла подойти. А теперь я…
— Ты что, офонарела? — донеслось до Оксаны. — Я тебе говорил, дура, никогда не сметь мне на мобильный звонить! Ты мало получила? Пришибить бы тебя вообще! Оставь меня в покое.
Раздались гудки. Какой-то глупый танец барабанил в ушах Оксаны.
Теперь она видела наперед все свои дальнейшие действия. Вид лежащей на столике бритвы поставил все на свои места. Она вспомнила, что вены режут не поперек, а вдоль. Что для этого нужна теплая ванна, и тогда весь процесс пройдет не больно, достаточно быстро и наверняка.
Схватив бритву, Оксана направилась в ванную. Открыла горячую воду, заткнула в ванне дырку, не раздеваясь, села, подставив ноги под струю воды. Теперь она уже даже лезвия бритвы не боялась. В ушах все ещё стоял злой голос Хана, и именно он резал сейчас, как казалось Оксане, её тонкую руку от сгиба до самого запястья, вновь закровившего. И ещё раз резал, и еще, длинными и глубокими полосами. Правую руку Оксана резала, едва держа бритву двумя ставшими почти чужими пальцами и погрузив в набравшуюся за это время воду, которая стремительно окрашивалась крутящимися клубами яркой крови.
Зачем она была такая дура? Зачем все это случилось? Зачем Хан так поступил с ней, и в чем она была виновата? А виновата была Оксана в том, что оказалась просто дурой. «Дура, дура…» — эти слова молоточками стучали в Оксаниной голове. И такой дуре нужно было немедленно убраться с этого света.
Она утопила лезвие в ванне. И хотела бы ещё руку разрезать, на правой поглубже можно бы было, да выпало лезвие из немеющих пальцев, и найти его не было никакой возможности.
Оксане стало тепло, зазвенело в ушах, а затем их заложило, словно ватой, и даже звука бьющей с большим напором воды она не слышала. Или слышала, но не понимала.