Чтение онлайн

у нас вся беда.

Типпи надела наушники и слушает громкую

музыку,

чтобы не слышать мою трепотню,

чтоб я могла

без зазрения совести вылить в блокнот

врачихи все свои чувства,

не задев ненароком Типпиных.

Я раньше много трепалась,

когда мне было лет семь или восемь,

а Типпи брала моих кукол

или дергала меня за косичку

или съедала тайком мою половину печенья.

Но теперь нет

ничего такого,

о чем бы не знала Типпи.

Болтовня кажется пустой тратой денег

(которых нет)

и драгоценного часа.

Зеваю.

– Ну? –

говорит доктор Мерфи,

хмуря лоб, как будто ее и впрямь волнуют

мои проблемы.

Сопереживание, конечно,

входит в пакет услуг.

Пожимаю плечами.

Говорю:

– Нам скоро в школу.

– Да, я слышала. И что ты по этому поводу

думаешь?

– Не знаю.

Поднимаю глаза на абажур,

где паук сплел идеальную паутину

и объедается мухой. Раз

вдвое больше его самого.

Складываю руки на наших коленях.

– Наверное, я боюсь

жалости.

Доктор Мерфи кивает.

Она не говорит,

что боюсь я напрасно,

или что школа – это здорово,

потому что врать она не привыкла.

Вместо этого она говорит:

– Мне очень интересно, как все сложится,

Грейс. Держи меня в курсе.

И, взглянув на часы, чирикает:

– До новых встреч!

Мы идем в следующий кабинет,

к доктору Незерхоллу.

Теперь моя очередь

слушать музыку,

а Типпина – говорить.

Она говорит быстро,

с серьезным лицом

и громко,

так что я иногда выхватываю

пару слов.

Я прибавляю громкость,

чтобы музыка проглотила ее голос,

и смотрю,

как Типпи

закидывает ногу

на мою,

потом убирает,

потом теребит прядь волос,

кашляет,

кусает губы,

ерзает на сиденье,

чешет локоть,

трет нос,

смотрит в потолок,

смотрит на дверь,

и все это время

говорит,

а потом наконец

хлопает меня по колену

и одними губами сообщает:

«Я всё!»

Мама везет нас в специализированную

детскую больницу

Род-Айленда,

где мы каждые три месяца

проходим медосмотр –

убедиться, что наши органы

не планируют отбросить коньки.

И сегодня,

как всегда,

доктор

Деррик выстраивает в ряд

пучеглазых

студентов

и спрашивает, не против ли мы,

чтобы они присутствовали при осмотре.

Мы против.

Разумеется, против.

Но его стетоскоп и белый халат

не терпят возражений,

поэтому мы просто пожимаем плечами

и позволяем дюжине практикантов

с поджатыми губами

и прищуром

пялиться,

слегка подаваясь вперед на цыпочках,

когда мы задираем футболки.

К концу осмотра мы краснеем как раки

и мечтаем провалиться сквозь землю.

– У них все хорошо? – спрашивает мама

с надеждой,

когда мы возвращаемся в кабинет доктора

Деррика.

Он похлопывает руками письменный стол.

– Пока все нормально, насколько я могу

судить.

Но, как всегда, пусть не перетруждаются.

Особенно в школе. Хорошо? –

Он игриво грозит нам пальцем.

– Хорошо, – отвечаем,

даже не думая

что-то менять в своей жизни.

Через два дня после визита

к доктору Деррику

нас без предупреждения

накрывает

грипп.

Я вся трясусь и горю

и не расстаюсь с одеялом,

каждые четыре часа

отправляя в рот

две белые таблетки парацетамола,

чтобы сбить жар.

Типпи лежит рядом

и дрожит,

и чихает,

и кашляет,

и уже добивает

вторую коробку «Клинекса».

Постельное белье

пропиталось потом.

Мама приносит горячий чай

и уговаривает съесть

хотя бы сухарик.

Но мы не можем шевельнуть

даже пальцем.

Меня все лихорадит

и лихорадит,

а Типпи уже гораздо лучше,

но и ей приходится лежать в постели,

пока я борюсь с гриппом.

Мама звонит

доктору Деррику

и перечисляет

наши симптомы.

Он пока

не волнуется.

Велит давать нам побольше жидкости

и соблюдать постельный режим.

И не спускать с нас глаз.

Но мама и так не спускает.

Она очень напугана.

Еще бы,

ведь лишь единицы таких,

как мы,

достигают взрослости.

Чем мы старше,

тем ей страшнее.

<