Одинокий волк

Эта спора появилась ниоткуда. Она была чужда этой земле, и само ее появление было непостижимо, ибо произошло совсем по другим законам, чем те, что были известны этому миру.

Сначала она была настолько мала, что ее можно было увидеть только с помощью самого мощного микроскопа, то есть она начала свое существование там, где большинство населяющих это пространство существ не видно невооруженным взглядом.

Но и в подобном Пространстве существуют свои хищники и свои жертвы.

Спора не являлась жертвой, и скоро вокруг

нее воцарилась стерильная пустота, а она немного подросла и стала размером с песчинку, которых было много вокруг. Единственное, что ее отличало от других песчинок, это цвет, она была абсолютно черной, поскольку поглощала свет. Впрочем, спора впитывала не только свет солнца, но и все другие виды энергии. Но особое предпочтение она отдавала энергии живых существ.

Рыжий муравей, бежавший по своим делам, к своему несчастью наткнулся на черную песчинку, его антенны возбужденно задвигались, он замер, спора стала чуть больше, а трупик мгновенно высохшего муравья унесло ветром.

Следующим незадачливым существом, подкормившим спору, оказался жук-навозник, неосторожно накативший свой комок на черную песчинку. Потом неосторожная муха села рядом, и ее постигла та же участь, что и муравья и жука.

А спора продолжала расти. Она уже превратилась в небольшой черный камешек, размером чуть больше сотни песчинок.

Но живых существ вокруг было по-прежнему много, и, следовательно, она могла продолжать расти, готовясь к выполнению своего предназначения.

Какое-то время ее воздействие на местную жизнь было ничтожно, но скоро спора, а точнее уже черный камешек, стала представлять смертельную угрозу всему живому в радиусе десятка метров.

И круг смерти по мере роста камня с каждым днем становился больше…

Когда спора стала уже достаточно большим камнем, местность вокруг нее превратилась в пустыню, в которой не росло ничего. Камень продолжал увеличиваться, питался он теперь случайно забредшими в это пустынное место животными, семенами деревьев, принесенными ветром, и энергией звезд.

Этого было мало, очень мало, но камень не умел мыслить. Зато он умел ждать. Он знал, что когда-нибудь сюда забредет разумное существо, и тогда…

Если бы камень мог, он бы облизнулся от предвкушения.

И тогда энергии окажется столько, что он едва будет успевать ее перерабатывать. Это обязательно должно было произойти, как происходило всегда в разных мирах.

А пока нужно было только ждать, улавливать мельчайшие крохи энергии и расти. Неспешно шло время, жаркие дни сменялись холодными ночами, лето осенью, зима весной. Животные все реже забредали в это место, потому что здесь не было сочной травы, ничего, кроме земли и сухих, постепенно разрушающихся остовов когда-то живых и зеленых деревьев.

Камень уже не рос, ему едва хватало энергии только на то, чтобы существовать. Свет солнца и звезд был не самой лучшей пищей, поскольку на его переработку уходило столько же энергии, сколько поступало. Но он знал, что когда-нибудь это все изменится потому, что так было всегда. Камень не был разумным, поэтому мог ждать бесконечно…

И, когда камень уже начал уменьшаться в размерах от

недостатка энергии, это, наконец, случилось.

К нему подошел человек, какой-то крестьянин, потерявший свою овцу.

– Где же она еще может быть? – устало пробормотал он. – Сюда вряд ли могла забрести, здесь нет травы. Какое-то странное место, вроде и вода рядом, а ничего не растет. Только камень лежит, тоже какой-то странный, я такого никогда не видел.

Крестьянин подошел поближе и попробовал ножом отколупнуть от камня кусочек.

Нож скользнул по гладкой поверхности, не оставив и следа. Человек задумался, потом поднял с земли небольшой валун и с силой стукнул по черному камню.

И снова ничего не произошло.

Человек недоверчиво покачал головой и положил руку на камень. Несмотря на то что стояла летняя жара, камень был холоден, как лед. Крестьянин испуганно отдернул руку.

– Показать бы кому,– проговорил он задумчиво.– Может, это какая-то стоящая вещь? Может, даже и деньги за него дадут. Да как его покажешь? Если бы хоть кусочек удалось отколупнуть, да он вон какой твердый!

Словно в ответ на эти слова раздался резкий щелчок, от камня отслоился небольшой кусочек и упал прямо в руку человека. Крестьянин недоуменно уставился на осколок.

– Вот чудеса так чудеса. Может, это волшебный камень и исполняет желания? – Он засунул камешек в нагрудный карман рубашки.– На следующей неделе я поеду в город, покажу кому-нибудь. А вдруг действительно стоящая вещь?

Человек пошел дальше, а камень на мгновение покрылся зеленоватой рябью.

Прошло довольно много времени, прежде чем человек снова пришел. Камень знал, что это произойдет, потому что так происходило всегда, этот мир не был исключением.

– Никто не знает, что ты такое,– сказал человек, разглядывая камень.– Ювелиры говорят, что ты не годишься ни для каких поделок, потому что ты слишком твердый и для твоей обработки не существует никаких инструментов. Кроме того, они говорят, что ты слишком холодный и неприятен для ношения на теле. А мне ты нравишься… Я чувствую, что, нося с собой твой кусочек, становлюсь сильнее и умнее. Может быть, ты обладаешь какой-то целительной силой? Сегодня я решил это проверить и привел с собой овцу, ту, что потерял в прошлый раз. Она запаршивела, и теперь я не могу ее держать вместе с другими. Может, ты сумеешь вылечить ее? Должна же быть от тебя хоть какая-то польза?

Человек ушел, но скоро вернулся с овцой. Он подвел животное к камню, а сам присел на корточки рядом.

Овца жалобно заблеяла, рванулась в сторону, но тут у нее подкосились ноги, и она упала. Ее труп начал таять прямо на изумленных глазах крестьянина, и через какое-то мгновение перед ним осталось только высохшее тело. Человек поднял с земли сухой труп овцы и внимательно его осмотрел.

– Чудеса,– пробормотал он.– Похоже, что ты не можешь лечить, а умеешь только убивать. Вон сколько вокруг тебя высохших пчел и жуков, я только сейчас это заметил.– Неожиданно он рассмеялся.– Но я-то чувствую себя так, словно сбросил десяток лет. Мне кажется, что стоит только расправить руки, и я полечу.