Одиннадцатый

Стоял в самом разгаре смачный, погожий осенний день. Под ногами, как чипсы, приятно хрустели листья. Это была та непонятная пора, когда еще вовсю жарит солнце, но и без подштанников далеко не уйдешь. Корсаров совершал свой ежедневный послеобеденный ритуал. Пересекая парк, он забивал на ходу самокрутку, чтобы затем, добравшись до сквера, разбитого

у фонтана, сесть на любимую деревянную лавочку, подставить солнцу лицо, и благоговейно закурить.

Фонтан отрабатывал свою последнюю смену. Последнюю, не только потому, что приближался конец сезона, но и в связи с тем, что в будущем году, его ждала реконструкция. Поэтому для Корсарова это была не просто рядовая вылазка в парк, а скорее последний шанс проводить на пенсию старого компаньона.

На дне фонтана, как обычно, блестели брошенные наудачу копеечки, а на поверхности отцветали кувшинки и тихонечко плавали, словно золотые кораблики, кленовые листья. Но всё это было в последний раз, и Корсарова переполнял тяжелый восторг. Он, не спеша, обогнул фонтан и, насвистывая Psycho Killer, направился прямиком к своей излюбленной лавочке, отбивающей ровно полночь на солнечном циферблате сквера, если смотреть с северной стороны. Чуть ли не в двух шагах от своей цели, Корсаров совершил запланированную остановку, чтобы отыскать спички во внутреннем кармане пальто, и вдруг нахмурился, ощутив чужое присутствие. Кое-кто, стремительно пересекший сквер, проскочил прямо перед ним, с размаху приземлился на лавочку, развернул газету и стал жадно читать.

– Да как же это так. – подумал Корсаров. – В сквере лавочек пруд пруди. Неужто этот поц не заметил, что я шагаю именно к этой?

Тяжелый восторг сменился истовым возмущением. Вот уже десять лет, в это самое время он смолил послеобеденную самокрутку, занимая именно лавочку, расположенную аккурат на двенадцать часов, если смотреть с северной стороны, и никакую другую. Ничего подобного за все десять лет еще не происходило, ведь даже деревьям

и птицам всегда было известно, куда сядет Корсаров. А сегодня, тем паче, произойти не могло. Ведь он специально пришел прощаться с фонтаном. И всё же, Корсаров не растерялся, решив, что незнакомца все-таки можно и потерпеть.

Он подошел и обратился к мужчине, лицо которого скрылось за газетным разворотом.

– Прошу прощения. Добрый день. – улыбнулся Корсаров. – Вы не будете против, если я к вам присоединюсь?

Газета чуть шевельнулась, кажется в знак согласия. Места для двоих на лавке было не то чтобы достаточно, но Корсаров всё-таки примостился рядышком с незнакомцем. Он хотел было запалить самокрутку, но решил сперва объясниться с ним.

– Понимаете… – начал было Корсаров, преодолевая неловкость, но вдруг обратил внимание на то, что, сидящий с ним рядом мужчина совсем не читает, как ему сперва показалось, а плачет.

Это разрывало привычный порядок вещей, как соломинка в кружке пива. Корсаров, совершенно не готовый к такому повороту событий, испытал натуральный шок. Слёзы прямо-таки раздирали лицо незнакомца, падали на разворот и растворялись в заголовках, навсегда смывая смысл газетных статей.

– Да что же это такое? – спросил Корсаров совершенно обалдевший. – Молодой человек, что с вами такое?

Он отложил в сторону спички и самокрутку и пронзил, освободившуюся руку острым плечом незнакомца, в естественном порыве хоть как-то его утешить. Плакса и впрямь был еще совсем молод, и Корсаров с высоты своего полёта решил, что, кажется, знает, к чему в его любимом сквере вдруг стало так сыро.

– Cherchez la femme, – с горечью заключил он, воображая себе совсем еще юное сердце, раздираемое ревностью или желанием. – Тут уже ничем не поможешь. – Но решил все же не умничать, и сперва дать молодому человеку выговориться.

Конец ознакомительного фрагмента.