Один
Шрифт:
И тут же пригнулся от непомерной тяжести. Швырнул посох на камни:
– Ты, что, ведьма, издеваешься?! Кому под силу таскать этот посох? – не сдержался Локи, дуя на пальцы. Посох, потянув к земле, сорвал с ладони кожу.
– Я так и думала, что ты ни на что не годен, ас Локи, – кивнула старуха, поднимая свое оружие. Откуда Локи было знать, что посох высвобождает людей от жизни, а что может быть тяжелее на свете, чем посох смерти?
– Шар отдашь? – на всякий случай спросил Локи, не очень-то на милость старухи уповая.
– Я подумаю! – старуха
«Хорошенькое гостеприимство», – буркнул Локи, очутившись в кромешной темноте на сырой земле.
Но ответа, как и следовало из надменного и скверного характера старушенции, не последовало.
Приходилось обживаться там, где волей Хелль очутился: Локи нашарил на земле несколько камней. На ощупь различил кремень и высек искры ударами камня о камень.
– Ситуация аховая! – Локи сидел в каменном мешке, лишь далеко вверху чернота, казалось, была чуть серее.
Если из межвременья можно было вернуться, можно было там и пропасть, то из царства мертвых Локи не слышал, чтобы кто-то возвращался живым.
Шел который час бесполезного сидения у каменной кладки. Хотелось есть, пить и спать одновременно.
– У, – погрозил Локи темноте, – попался бы я сюда мертвым, так хоть бы не одолевали нужды живых!
– У мертвых душ свои заботы, – Локи подскочил на месте: к его щеке, чуть осязаемая, прикоснулась бледно светящаяся точка. Локи выхватил кинжал, приготовившись драться. Точка каждым касанием оставляла на коже кровоточащие ранки, но от бесполезного размахивания кинжалом ловко увертывалась.
Насытившись, она отлетела с тихим вздохом.
– Прости, великий ас, – попросила. – Тебе от моих укусов вреда немного, а так приятно почувствовать горячую и живую кровь, словно снова жива!
Ранки и впрямь по сравнению с неприятностями, сыпавшимися в последнее время на аса, были мелочью, а польза от местного старожилы могла быть. Локи примирился, что его покусали безнаказанно. Спросил, размазывая по щеке кровь:
– Да кто ты такой?
– Не помню, – охотно откликнулся светлячок. – Попавшие в сети Хелль забывают свою земную жизнь, забывают близких, а иначе и существование стало бы мукой, хотя и без того в царстве мертвых несладко.
– А я думал, что тут вечный покой… – вкрадчиво продолжил Локи, – и вечная ночь без исхода и выхода.
Но душа оказалась прозорлива, тут же уличила:
– Неправда, великий ас, ты не о том хотел знать. – И снова вздохнула: – Ну, что ж, в благодарность за миг радости я выведу тебя отсюда! Более того… – докончить душа не успела: между искоркой и Локи, заслоняя точку света мелькнул силуэт.
– Кажется, кому-то из валькирий следует открутить голову, – в который раз планы Локи, только наладившись, срывались: существо, возникшее во мраке, заворочалось, примеряясь, как бы кого не задеть. Прошамкало:
– Ну, давайте знакомиться: кого еще зацапала старая ведьма? Ни черта в темноте не разберу!
Душа тихонько ахнула
– Да ты-то кто? – Локи, стараясь не коснуться темной громадины, отодвинулся, прижавшись спиной к кладке.
– Я-то? Да я…
Ответить новый пленник не успел: Локи, вжавшись в стену, случайно задел потайной рычаг, в кладке обнаружилась и упала в пазы в полу дверь. Локи повалился от неожиданности на спину и зажмурился: следом в проем лезла здоровущая харя, украшенная рыжими усами и ярко пламенной бородой. Глаза чудища, каждое размером по спелому яблоку, чуть не лезли из орбит, но великан рассматривал что-то, что находилось у Локи позади.
– Это ж надо, какие малюпасенькие! – в восторге великан отшатнулся от проема, хлопнув в ладоши от изумления.
– Вот в этом твои ошибки, Локи, – ас поднялся на ноги, любуясь на целую стену: дверь так же таинственно встала на место, оградив и каменную клетку, и великана, и души-кровопийцы от великого Локи непроходимой скалой.
А что подумает Хелль, обнаружив, что пленник сбежал, на это Локи было чихать с высоченной сосны.
Глазки Локи масляно блестели. Приторная улыбка добра не предвещала.
– А вот и я! – Локи прищурился на онемевшее сборище цвергов: время, сделав петлю, выбросило Локи почти в том же самом месте пространства, где его подхватил временной поток. Цверги же, для которых прошли с исчезновения аса секунды, даже головы повернуть не успели. И теперь, обомлев от неожиданности, испуганно зыркали на разъяренного аса.
– Итак, – Локи поманил пальцем цвергов. – Как хотите: по одному вам головы поотрывать или своими ручонками себе экзекуцию устроите?
Цверги попятились, топча друг дружку. Те, кто поближе к устьям туннелей, ринулись спасаться. Локи набрал в охапку кучу маленького народца, поднял над собой:
– Видимо, сознательных среди вас нет? Придется потрудиться самому! – и размахнулся, собираясь швырнуть всю добычу на камни.
Цверги пищали, царапались. Некоторые от ужаса потеряли сознание. У туннелей – столпотворение: карлики, толкаясь и давя друг друга, мешали пробиваться в узкие норки сородичам. У каждого туннеля клубилась рыдающая, кусающаяся и озверелая толпа переполошенных цвергов. Карлики сплетались руками и ногами. Отрывали от выхода тех, кто успел просунуть голову или руку. Старались прорваться в первые ряды.
Локи (некоторые из цвергов просыпались между пальцев и попадали вниз, переломав кости) собирался вытряхнуть и остальных маленьких злодеев, доставивших столько неприятностей асу, как скала разверзлась. На пороге стоял седой горбатый старик, опираясь на посох.
Тотчас шум в пещере утих.
– Мотсогнир! Мотсогнир! – прошелестело восхищенно-почтительное.
– Отпусти их! – проскрипел прародитель цвергов.
– Еще чего! – возмутился ас.
– Отпусти! – потребовал цверг, наклоняясь, точно хищная старая птица. – Я заплачу!