Один процент
Шрифт:
На следующий день поехали к Кирюше. Леля взяла с собой тряпок, веник и мелочи для старух, а Юрий Алексеевич срезал свежие цветы. В четыре руки нарезали бутербродов, помыли фрукты. Леля предложила нарвать малины, но Юрий Алексеевич отказался наотрез, неожиданно резко, как редко говорил с женой. Потом отошел, извинился, Леля погладила его по щеке и отправила бриться. Чисто выбритый, с подправленными усами и пахнущий одеколоном, он почувствовал себя немного уверенней. Но, когда шел за Лелей к электричке, замедлял
В электричке назойливо пахло куревом и пивом, а у Кирюши было тихо и зелено, как в лесу. Над его лицом, играя тенями, склонялся высокий клен, и Юрию Алексеевичу показалось, что сын печален.
— Что случилось, малыш? — спросил он негромко. — Что-то не так?
С Кирюшей часто бывало «не так». Он ничего не читал, еле-еле тянул английский, а к математичке на поклон Леля ходила раз в месяц, как на службу. Математичка уважала Лелю и Юрия Алексеевича, поэтому в четверти у Кирюши каждый раз появлялась тройка. Хотя, откровенно говоря, на тройку он не тянул. Но каждый раз обещал исправиться, не вдаваясь, что именно собирается исправлять.
Юрий Алексеевич злился, читал нотации и стихи «Не позволяй душе лениться», а Кирюша беззлобно отругивался и лез обниматься, балбес. С ним невозможно было поссориться, он совсем не умел сердиться. Любил валяться на крыше и смотреть на облака, любил носиться на велике и на коньках, любил помогать Леле и даже сам вызывался мыть посуду, если она ее вытирала и они болтали о чем-нибудь.
Он и погиб-то беззлобно, случайно, без умысла с чьей-либо стороны. Шел зимним вечером с катка, перебегал дорогу на повороте, там вроде есть переход, но в темноте не видно, машина даже успела затормозить, но ее занесло, Кирюшу бросило на обочину и приложило головой об камень. Если бы камень был не там, если бы машина проехала минутой позже, если бы он не пошел в тот вечер на каток…
Вымыли памятник, вымели мусор, протерли скамейку. Леля достала бутерброды, поставила на салфетку термос с чаем. Разрезала на три части яблоко — с той яблони, кривой и старой, на которой Кирюша любил сидеть. Дольку положили для Кирюши, дольку протянула мужу, третью взяла себе. Спиртного они не пили.
— Ну, давай, сынок, — Юрий Алексеевич неловко поднял яблочную дольку. — За тебя.
Они жевали яблоко, запивая чаем. Леля поправила цветы.
— Помнишь, когда он пошел в первый класс, там тоже были георгины. У меня в тот год не было своих, мне Клавдия дала. Красивый, пышный такой букет, Кирюшка назвал его «лохматый».
Юрий Алексеевич оживился:
— А помнишь, что было потом? Учительница на него за что-то накричала, Кирюшка к ней после этого подошел и говорит так серьезно: «Раз ты меня не любишь, отдай мой букет!».
Учительница ему попалась неплохая. Она засмеялась: «Ну что ты, я очень тебя люблю». И он ей ответил, как отпуская грехи: «Тогда оставь цветы себе на память».
— Оставь цветы себе на память, —
Ночью Юрию Алексеевичу не спалось. Он дважды вставал пить воду, шуршал газетой, включил было лампу и тут же выключил, когда заворочалась Леля. Но она все равно проснулась. Приподнялась на кровати, сонная и смешная в просторной ночной рубашке.
— Юрик… Ты чего?
— Лелька, — сказал он вдруг свистящим шепотом. — Мы с тобой думаем, что никого у нас больше нету. А вдруг… Есть?
— Господи, Юрик, — Леля села, накинув халат. — Я и сама была бы рада. Но откуда есть-то, а?
Она сдвинула брови и вдруг тихонько охнула, схватив мужа за руки.
— Ты думаешь… Лиза? Может такое быть?
Юрий Алексеевич поднес ее руку к губам и поцеловал.
— Нет, Леличка. Такого быть не может. Ты права, родная, давай-ка спать.
Он снял с жены халат и аккуратно повесил на спинку кресла, расправив рукава. Выключил лампу, завернулся в свой край одеяла и затих.
В первый раз Юрик увидел Лизу возле цирка. Он шел с семинара по плановой экономике и тащил черный кожаный портфель, как и подобает молодому перспективному экономисту. И тут ему под ноги упала девушка в длинной полосатой юбке.
Молодой перспективный экономист обалдело подал ей руку, она вскочила, не опираясь на нее, и спросила:
— Инка, почему мы упали? Чего случилось вдруг?
Только тут он заметил еще и длинную угловатую Инку.
— Я споткнулась, — ответила она, отряхивая ладони. — Меня вот он напугал.
Юрик смутился и от этого занервничал.
— А нечего валяться где попало, — наставительно сказал он Инке. — Я же мог на нее наступить!
Тут девушка в полосатой юбке, казалось, впервые увидела его и улыбнулась.
— Красивый портфель.
Это звучало как приглашение рассмотреть ее получше.
— Красивая юбка.
Хозяйка юбки оказалась маленькой и крепкой, как каучуковая куколка, с густой каштановой челкой. Инка дернула ее за руку.
— Лиза, еще раз будем залезать?
Юрик покрутил головой. Ему ужасно не хотелось уходить.
— А куда вы, собственно, залезали?
— А вон туда, в окно, — охотно показала Лиза и деловито уточнила, — второго этажа.
— Второго этажа? — ужаснулся Юрик. — Вы что, хотите ограбить цирк?
Девушки быстро переглянулись, и Инка сказала:
— Ну вот что, молодой человек. Вам пора, вас, наверное, дома заждались. А мы тут будем продолжать… грабить цирк.
— Не надо продолжать грабить цирк, — жалобно сказал Юрик. И неожиданно добавил: — Во всяком случае, без меня.
Он взглядом измерил Инку и уже почти без стеснения добавил:
— Я же все равно немного выше. Давайте, помогу?
— Не надо, — сказала Инка.
— Давайте, — сказала Лиза.
Юрик поставил портфель на землю и засучил рукава.