Один поцелуй

Иногда события того дня снились ему отчетливо, в мельчайших подробностях. Ему казалось даже, что он ощущает запахи, осязает нагретый солнцем металл... В этих снах он посылал машину в прорыв и она, не вписываясь в поворот, на полном ходу врезалась в ограждение. Он с криком просыпался, потому что не хотел вновь провалиться в темноту, которая — о, он отчетливо это помнил! — надолго обступила бы его.

В тот день его, фаворита гонки и звезду мировой величины в этом виде спорта, после аварии увезли в больницу, где он пролежал в коме несколько дней. Несколько дней между жизнью и смертью.

Врачи удивленно качали головами и разводили руками — выжить после таких травм? Невероятно!

Но он выжил. И узнал, что самая страшная катастрофа не та, которая изуродовала его тело, а та, которая искалечит его душу. Лилиан, его невеста, навестила его лишь один раз. Положила цветы в изножье кровати — будто на могилу. Произнесла несколько приличествующих случаю дежурных фраз. Улыбнулась, помахала на прощание рукой и ушла, закрыв за собой дверь палаты. Ушла навсегда. Ей нужен был мужчина, обеспечивший бы ей достойное существование, а не жалкий калека, который, по мнению врачей, навсегда останется прикованным к инвалидному креслу.

Он помнит, как постепенно жухли принесенные ею цветы. Как с каждым днем темнели, увядая. Но он никому не позволял прикасаться к ним. А вдруг оживут?.. Или появятся новые?

Не ожили. И не было свежих...

И тогда слово «любовь» потеряло для него смысл, превратилось в абстракцию. Предательство Лилиан вытравило из него все нежные чувства.

Прошел год, другой, и он вопреки пессимистическим прогнозам врачей сумел встать на ноги. Деньги, заработанные за годы в большом спорте, вложил в собственную фирму, открыл сеть закусочных и ресторанов, и вскоре доходы стали столь ощутимыми, что он смог позволить себе отойти от дел и нанять толкового управляющего.

Казалось бы, что еще надо? Стриги купоны да радуйся жизни. Но благополучие не могло заполнить пустоту в его душе. Предан, предан, предан — по-прежнему стучало в голове. И в минуты отчаяния он отправлялся на пляж. На встречу с океаном. С океаном Надежды?

Уже с раннего утра над необъятными пляжами Флориды хозяйничало солнце, пока еще нежно припекая тела купальщиков и любителей водных видов спорта.

Благословенная пора... Мощная океанская волна дотянулась до Эдвина Старна, распластавшегося у кромки прибоя, и язык соленой пены окатил его ноги. Элвин даже не шевельнулся. Следующая волна лизнула ступни, и какой-то предмет шлепнул его по ноге, как раз по уродливому шраму на бедре.

Элвин резким движением отбросил предмет, рывком приподнялся и крепко выругался, адресуя свою брань беспечным гулякам, которые оставляют на пляже мусор — на этот раз бутылку. Подкинутая очередной волной, бутылка снова оказалась рядом, и Элвин заметил внутри нее аккуратно скатанную зеленую бумажку. В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на горлышке.

Элвин задумчиво повертел в руках свой трофей, чему-то усмехнулся и двинулся к ближайшему мусорному контейнеру. Люди, отметьте этот день в своих календарях, с шутливым пафосом подумал он. Элвин Старн нашел сокровище. Пустую бутылку из-под кока-колы.

Почти пустую. Проведя пальцами по выдавленным на стекле буквам, Элвин снова уставился на зеленую бумажку.— Вот черт, —

пробормотал он. — Выяснится, что кто-то засунул туда список покупок.

Тем не менее Элвин выдернул пробку и, перевернув бутылку, попытался вытряхнуть бумажку. Но на ладонь высыпалось лишь несколько песчинок. Тогда Элвин засунул палец в горлышко, чтобы извлечь неподатливую бумагу, и, снова потерпев фиаско, выругался.

— К черту! — Он швырнул бутылку в кучу мусора и решительно зашагал прочь.

Однако не преодолел и десяти ярдов. Что же, черт возьми, было на той бумаге?!

Ему хватило двух секунд, чтобы вернуться к контейнеру и выудить бутылку. Через пять минут Элвин оказался на террасе своего дома и, открывая дверь, поймал себя на том, что давно не испытывал нетерпеливого любопытства.

— Ну, Старн, — простонал он, — тоска тебя окончательно заела.

— Что маешься? — ответил ему гнусавый голос. — Что маешься?

Элвин кивком поприветствовал попугая, что сидел в вычурной клетке в углу гостиной.

— Мне надо кое-чем заняться, Фредди. — Элвин всегда отвечал на вопросы птицы серьезно.

— Фредди хочет орешков. — В голосе Фредди появились смущенные нотки.

— Значит, Фредди их получит, — отозвался Элвин, занятый поисками молотка.

— Фредди хочет орешков! — завопил попугай.

— Слушай, приятель, не действуй мне на нервы. Ты уже получил свою утреннюю порцию.

Попугай обиженно замолчал и принялся чистить перышки. Элвин наконец нашел молоток и, не обращая внимания на настроение питомца, аккуратно отбил горлышко бутылки. Вытряхнув свернутую в трубочку бумагу, он разгладил ее на каменной столешнице и прочитал написанное изящным почерком послание:

«Дорогой Посейдон, мне на десять дней нужен идеальный мужнина: брюнет, высокий, симпатичный. Все остальное я сделаю сама.

Кристин».

Ничего себе список покупок, черт побери!

Элвин был разочарован. Ничего нового. Разве не все женщины хотят идеального мужчину? А потом, стоит бедняге расслабиться, эти акулы женского рода вцепляются в него, когда он меньше всего этого ожидает, — разве не так?

— Что маешься? — К Фредди, похоже, вернулось хорошее настроение. — Что маешься?

— Какая-то Кристин, — поделился с ним Элвин. Имя вроде не акулье. — Какая-то Кристин, которая уверяет, что сделает «все остальное», если на десять дней обзаведется идеальным мужиком.

Фредди сочувственно присвистнул и заверещал:

— Фредди хочет орешков.

Элвин задумчиво рассматривал письмо Кристин к Посейдону.

«Брюнет, высокий и симпатичный»... Что ж, первым двум требованиям я отвечаю. Вот что касается третьего...

Элвин уставился в окно гостиной, выходившее на пляж. Кристин... Он попытался представить, как она выглядит и сколько ей лет. Семнадцать? Сорок? В голову ничего не приходило, но имя ему нравилось. Оно соответствовало почерку. Благородное. Возвышенное. И — самое интригующее: что подразумевала Кристин под обещанным ею «всем остальным», если Посейдон обеспечит ей первостатейного мужика?