Одержимый
Шрифт:
– А чего тут знать? Тут, короче, через пять... нет, шесть дворов Тамара живет. У нее можно водярой разжиться в любое время. Ну, типа подпольная квартира. Мужики разные туда ходят. Вот она и берет иногда проверенных людей – типа охраны. Володька последнее время у нее кантовался. То есть, может, он сейчас и не там, но по крайней мере, спросить у Тамары можно.
– Ага, подпольная торговля спиртным! – сказал Гуров. – А куда же смотрит милиция?
– Меня спрашиваете? – хмуро отозвался Придонов. – Меня спрашивать бесполезно.
Он замолчал и до самого дома не проронил больше ни слова. А возле него он обернулся к
– Один пойду! Вам тут никто ничего не скажет.
Гуров рассудил, что это разумно, но предупредил, чтобы Придонов не пытался скрыться.
– Мы за тобой все равно вернемся! – предостерег он. – Не делай глупостей.
Они прождали минут пять, а потом полковник Крячко начал проявлять нетерпение.
– Слишком мы понадеялись на сознательность этого маргинала! – с досадой сказал он. – Кажется, он нам дурит мозги, Лева! Давай-ка, проверь квартиру, которую он назвал, а я обойду дом – что-то не нравится мне эта тишина!
Он вприпрыжку побежал по белому двору и скрылся за углом. Гуров поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж к двери квартиры, про которую говорил Придонов. Ничего особенного в этой двери не было, разве что дверная ручка была будто отполирована – слишком много рук слишком часто ее касались. Кнопка звонка тоже выглядела так, будто ее долго и настойчиво шлифовали дождь и ветер.
Гуров прислушался. За дверью было тихо. Он прикинул, стоит ли звонить, или лучше дождаться возвращения Крячко, как вдруг в квартире послышался грохот, женский крик и звон стекла. Теперь Гуров, уже не раздумывая, нажал на кнопку звонка. Было слышно, как внутри кто-то мечется, словно ища пятый угол. Гуров навалился плечом на хлипкую дверь, и она вдруг, затрещав, распахнулась.
Он влетел в незнакомую, скудно освещенную квартиру. Навстречу ему бросилась простоволосая некрасивая женщина, от которой разило спиртом. Она замахнулась на Гурова пустой бутылкой, но он без труда перехватил ее руку, вырвал стеклянную посудину и отшвырнул в сторону на грязную постель.
– Где Придонов?! – рявкнул он.
Женщина, в глазах которой появилось осмысленное выражение, молча показала пальцем в сторону кухни. Гуров вбежал туда. На полу в луже крови лежал их недавний знакомый. Рядом валялся столовый нож. Окно было распахнуто настежь, и по кухне гулял ветер. Гуров выглянул наружу.
Сначала никого видно не было, но потом внизу из темноты, хромая, вышел полковник Крячко. Он задрал голову к освещенному окну, увидел Гурова и крикнул:
– Ушел, гад! Представляешь, он выпрыгнул и прямо на меня! Вот досада! Я ногу подвернул. А он деру! Я за ним, но куда там! Он через забор, через другой и утек! Что будем делать?
Гуров только махнул рукой и полез в карман за мобильником, чтобы вызвать «Скорую».
Глава 14
Захарчук перелез еще через один забор, упал в слежавшийся сугроб и некоторое время лежал, раскинув руки, не в силах подняться, дыша тяжело и надсадно, как издыхающее животное. В глазах у него плавали черные и красные, как кровь, пятна. Сердце стучало с перебоями, спотыкаясь на каждом ударе.
«Совсем износился Захарчук! – подумал он про себя с каким-то странным презрительным чувством, словно не о себе думал, а о совершенно постороннем человеке. – Как мочалка стал. Как кусок дерьма. А ведь кандидат
Он открыл глаза, облизал обветренные губы. Вокруг него горбатились полуосвещенные переулки, сараи, гаражи, снег лежал на крышах, завывал холодный ветер.
«Ладно, Захарчука и сейчас голыми руками не возьмешь! – подумал он с удовлетворением. – Этот чертов стукач Придонов! Сдал меня, сволочь! Сдал, сволочь, безжалостному убийце! Хорошо, я только успел к Тамарке зайти, даже не раздевался... Лезвие под ребра – сам в окошко. А то бы лежал сейчас сам с перерезанным горлом!..»
Захарчук ни капли не сомневался, что его ожидала именно такая судьба. К тому все шло, а он здесь был, как муха на липкой бумаге. Хотя вокруг была зима, но Захарчуку назойливо приходила в голову именно эта мысль – как муха на липкой бумаге. Или в луже портвейна. Он, бывало, подрабатывал грузчиком, и бутылки у него иной раз бились. Тогда на асфальте образовывались липкие сладкие лужи, на которые слетались мухи и осы. Да и мужики взволнованно вертели носами. Они бы сами с удовольствием превратились сейчас в мух, чтобы по уши увязнуть в разлитом вине. Он-то увяз, но не в вине, а в неприятностях.
А все началось примерно неделю назад, когда его нашли в одном из дешевых кабаков, где он чинил прохудившуюся кровлю. На ледяном ветру, с похмелюги, на голодный желудок. Но он собрался и залатал дыру, за что получил от хозяина кабака горячий обед из всех трех блюд, пол-литра крепленого вина и две бутылки пива.
Но только он уселся в самом дальнем углу зала, пропустил первый стакашек и налег на горячие щи с мясом, как в кабак ввалились трое крутых в дорогих кожаных пальто, белых шарфах и с непокрытыми головами. Видеть таких упакованных ребят в такой дыре было странно. Но им и самим было тут стремно – про это и гадать не надо было – с такой брезгливостью они оглядывались по сторонам. Однако переговорив наскоро с хозяином, они никуда не ушли, а наоборот, двинули прямо к отдыхающему Захарчуку, причем двое остались как бы охранять вход, а третий так и не останавливался, пока не оказался рядом со столиком, где сидел Захарчук.
У того мигом испортилось настроение, несмотря на то что выпитое вино уже растекалось теплой волной по организму. Он отложил ложку и угрюмо уставился на подошедшего красавца. Откуда-то холеная рожа этого человека была Захарчуку знакома. Он никак не мог вспомнить, откуда, и из-за этого совсем расстроился. Знакомые лица – это не всегда хорошо. У знакомых есть дурная привычка напоминать о долгах, про которые ты сам давно забыл.
– Чего надо? – грубо спросил Захарчук. – У меня сегодня прием закончен. Видишь, обедаю? Приходи завтра. Кстати, напомни, сколько я тебе должен. Сегодня же сниму деньги с банковского счета.
Человек со знакомым лицом не обращал внимания на его ершистый тон и рассматривал Захарчука с большим любопытством. Он так и не сел за стол, а стоял, чуть наклонясь вперед и вцепившись пальцами в спинку свободного стула.
– Ну ты даешь, Захарчук! – произнес он, рассмотрев своего визави как следует. – Память отшибло, что ли? Конечно, если такую дешевку лакать, мозги вообще расплавятся. Ты чего так опустился? Мне сказали, что ты квартиру пропил. Кантуешься, где придется, со шпаной якшаешься... Не ожидал от тебя!