Чтение онлайн

– Я… да, наверное.

– Вы не могли бы найти их? Мы пока подождем.

Томас хотел сказать решительное «нет», но тут детектив добавил:

– Я видел абсолютно все фильмы с участием вашей матери.

На лице полицейского была написана такая искренность, что у Томаса поднялось настроение, и он сказал:

– Не могу понять, почему ей не дали «Оскара».

– Я тоже. Ну, может быть, вы все-таки поищете бумаги?

– Хорошо. Входите.

Томас мысленно выругался. Как глупо. И опасно. Надо было сказать, что сейчас он не может, пусть приходят в другое время. Хотя, возможно, если

он правильно разыграет карту – а это был его козырь, что гараж сдается в аренду, – то он сможет выиграть немного времени. В самом доме не было ничего, что связывало бы его с доктором Джоэлем. Даже мобильный телефон остался в машине. Гараж был чист. Только «мондео» и белый фургон доктора Джоэля. Никаких следов «альфы-ромео».

Если ему удастся сохранить спокойствие и внушить доверие, он проведет детектива. Проведет и отправит восвояси – а это пока все, что ему надо. Дальше как пойдет.

Он отступил в глубь дома, впустил полицейских и закрыл за ними дверь. Детектив тут же подошел к картине, на которой была изображена мать, выходящая из лимузина.

– Королевская премьера «Вдовы из Монако», – с гордостью сказал Томас.

– Удивительно красивая женщина, – вздохнул Гленн. Ему повезло: он побывал дома у двух любимых актрис в течение такого короткого промежутка времени. Странно только, что Кора Барстридж, которая была звездой гораздо большей величины и у которой была гораздо более продолжительная актерская карьера, жила гораздо скромнее, чем Глория Ламарк.

Ее сын тоже был странным. Его мать умерла три недели назад, а ему, кажется, хоть трава не расти.

Не имитирует ли он английский акцент?

Томас провел полицейских в гостиную. От детектива теперь исходили недобрые вибрации – его подозрения росли. Выставить их из дома.

Или убить?

– Располагайтесь, как вам удобно, – предложил Томас. – Я пойду поищу бумаги.

Томас Ламарк вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице. Рассматривающий фотографии Гленн нутром чуял, что этого человека нельзя выпускать из виду. Он жестом показал коллеге, чтобы тот оставался внизу, а сам последовал за Томасом.

Томас в своей комнате не знал, что ему делать. Он выдвинул ящик комода, перетряхнул там все, громко, со стуком, задвинул, чтобы детектив внизу слышал грохот. Выдвинул второй ящик, пошарил там, стараясь придумать что-нибудь убедительное.

Сильным толчком задвинул ящик.

Выдвинул третий и тут уголком глаза увидел тень. Это был детектив, который стоял в дверном проеме. На его лице было выражение, которое не понравилось Томасу.

– Красивый дом, – сказал Гленн Брэнсон.

– У меня возникли трудности, – сказал Томас. – Я не могу найти…

Его прервал резкий треск, за которым последовал сиплый голос Майкла Теннента:

– Аманда… ты можешь двигаться? Можешь пошевелиться?

Глаза детектива и Томаса встретились и на краткое мгновение впились друг в друга, а потом Томас бросился к громкоговорителю и выключил его. Повернувшись к детективу, он широко улыбнулся:

– Это радио. Я… слушал радиопостановку.

Но Гленн едва разбирал, что он говорит. Он уставился на небольшую, не

больше полудюйма длиной, прореху на правом плече пиджака Томаса Ламарка и мысленно перенесся на чердак в квартире Коры Барстридж, к полоске ткани кремового цвета, свисающей с гвоздя, торчащего из подпирающего крышу столба.

Тот же цвет; та же длина.

Гленн отвел глаза, но недостаточно быстро. Ламарк заметил. Их глаза снова встретились, и на этот раз взгляд Ламарка был похож на взгляд загнанного в угол зверя.

Мозг Гленна обрабатывал несколько мыслей одновременно. Аманда. Это имя женщины, пропавшей на прошлой неделе. Саймон Ройбак называл его вчера вечером в пабе.

А сегодня Саймон Ройбак умер.

Вражда между Глорией Ламарк и Корой Барстридж. Участвовал ли в ней Томас Ламарк? Мог ли он приехать на похороны, чтобы позлорадствовать? Мог ли он убить Кору Барстридж?

«Аманда… ты можешь двигаться? Можешь пошевелиться?»

Что это за радиопостановка? Сейчас четверть восьмого. По «Радио 4», предназначенному для радиопостановок, должны идти «Арчеры».

Что, черт возьми, здесь происходит?

Внутренний голос кричал Гленну, что этого человека следует немедленно арестовать. Но на каком основании?

Кулак, как ракета, прилетел из темноты и врезался Гленну в лицо с такой силой и скоростью, что он упал, задев плечом дверной косяк, раньше, чем понял, что его ударили. Удар ошеломил и дезориентировал Гленна, и он рухнул на пол, будто нырнул в темную мутную воду.

Над ним промелькнула тень. Почти бессознательно он схватил что-то твердое – как оказалось, кожаную туфлю – и, следуя въевшемуся в него навечно инстинкту клубного вышибалы, рванул ногу Томаса на себя, одновременно выкручивая ее. Пол сотрясся от падения. Гленн смог встать на колени. Томас Ламарк, упавший уже не в комнате, а на лестничной площадке, также поднимался. Оказавшись на ногах, он бросился на Гленна, отвесил ему полукрюк-полуапперкот в живот и тут же – ошеломляющий прямой удар в подбородок. Гленн взлетел в воздух и тяжело упал на спину.

Он неподвижно пролежал несколько секунд. В это время инстинкт кричал ему: «Вставай!» Повинуясь ему, он нашел в себе силы откатиться в сторону и опереться на руки, приготовившись увернуться или отразить удар. Глаза искали врага, стараясь определить, откуда следует ждать нападения и как получить преимущество в схватке. Но Томас Ламарк исчез.

Гленн поднялся, ощупал лицо – у него было такое чувство, что Томас снес ему половину челюсти, – и с опаской выглянул на лестничную площадку. Где же Ламарк?

Вверх по лестнице бежал Ник Гудвин.

Гленн вышел на площадку и прислушался. На площадке было полдюжины дверей, все закрыты. Ламарк мог скрыться за любой из них. Или уйти вверх или вниз по лестнице. Он побежал не просто так, а за чем-то.

Этажом выше, в спальне матери, Томас рылся в шкафу, разгребая залежи шелковых шарфов. Он знал, что он тут, в шкафу, – он всегда был здесь, полностью заряженный, на случай конца света. Наконец он нашел его, аккуратно завернутый в шелковый платок. Такой же тяжелый, как и всегда.