Одержимые
Шрифт:
— Входи, — буркнул он, отступив от двери. — Ты же сама видишь, что я работаю.
— Мог бы позвонить.
— Забыл, извини.
Конни осмотрела захламленную лабораторию. Она никогда здесь не была, не интересовалась родом занятий мужа, ее скорее интересовали результаты его работы.
— Ты уже закончил?
— Почти. — Он не пригласил ее сесть. Профессор понимал, что это невежливо, но никак не мог побороть своего недовольства.
— Почему ты мне мешаешь? Или ты не можешь понять, что я и в самом деле работаю?
— Могу. — Конни села за стол на его место и тронула карточки с колонками цифр.
— Не трогай, нарушишь
Конни повернулась вместе с креслом и сказала:
— Ты не слишком любезен.
— Знаю. Видишь ли, работа обязывает…
— Брось. Я знаю, к чему обязывает работа, зато ты не знаешь, что требуется женщине, к тому же еще твоей жене. Я пошла работать, поскольку мне надоело сидеть в четырех стенах и ждать возвращения мужа, который придет неизвестно когда. Если все-таки, несмотря на работу, я время от времени хочу приготовить тебе обед, то надеюсь, что ты это оценишь. Тебя вообще не интересует, чем я занимаюсь. И как провожу время. Иногда я думаю: зачем ты на мне женился? Чтобы иметь в доме дополнительную мебель? Ты даже перестал учить меня итальянскому языку. У тебя ни на что нет времени, даже на постель. Так вот, я пришла спросить, как долго это будет продолжаться?
Вот ведь нашла время для ссоры, как будто нельзя с этим подождать. Ведь не мог же Тангенс ей сказать, что она нужна лишь как маскировка для такого страшно важного дела, как «Огненные бригады», которые он создал, которыми руководит, с которыми вместе ведет борьбу. Что она может знать, эта ужасно глупая американская девушка, для которой карьера — это «удачно» выйти замуж, об истинных причинах их союза? Американское происхождение Конни, положение ее отца и уровень, не выходящий за рамки мещанской жизни, создают ему прекрасную позицию человека вне всяких подозрений.
— Конни, прошу тебя, не здесь и не сейчас, я знаю, что ты во многом права, но прошу тебя, оставь меня одного. Обещаю тебе, что через три часа я буду дома.
Она не спускала с него глаз. Конни отдавала себе отчет в том, что он вынужден говорить таким мягким тоном, хотя внутри у него все кипит. Он старается владеть собой. Хорошо хоть и это. Она уйдет, сейчас уйдет, но ей еще хочется поиграть у него на нервах. Очень хочется вывести его из себя, спровоцировать, чтобы с него слетела внешняя личина и открылось его истинное нутро. Почему он закрывается в своей лаборатории? Что он тут скрывает? Конни слышала, как он печатал на машинке, а бумаги не видно. Печатал, значит, у него есть тайна. Письмо? Письмо какой-нибудь девке?
Конни потихоньку возвращается в прежнее положение, опирается руками о машинку и пристально вглядывается в черный валик. Профессор, обеспокоенный ее неподвижностью и молчанием, тут же встает сбоку у стола.
— Конни, прошу тебя, время идет, я ведь тебе обещал, — сказал он умоляюще, словно это был не он — обычно решительный, сухой, мужественный и властный.
Должно быть, ему очень нужно, чтобы она отсюда ушла. Конни поднимается. Перебирает стопку карточек. Замбетти меняется в лице, внезапно накрывает ее руку своей, сжимает ее и шепчет:
— Я предупреждал тебя, чтобы ты мне не мешала…
Она резко выдернула руку — на пол летят бумаги, среди них страницы машинописного текста. Профессор встает на колени и пытается сгрести бумаги под себя. Но Конни успела прочитать несколько хорошо известных ей слов: «Христианско-демократическая…
Замбетти лежит на полу, грудью прикрывая бумаги. Затем он чуть приподнимается. Конни видит его бледное лицо и глаза, страшные глаза безумца. Гаснет ее улыбка, теперь уже он стоит над ней, его пальцы сжимают шею жены, в ее горле застревает крик, хрип, свист. Вдруг она слабеет и сползает со стула.
— Я ведь тебе говорил, чтобы ты оставила меня одного, — шепчет он про себя, разминая пальцы рук.
Вдруг профессор стремительно бросается к двери и поворачивает ключ. С минуту стоит неподвижно, окидывая взглядом все, что находится в лаборатории. Затем из-под груды беспорядочно лежащих на полу бумаг вытаскивает листок с началом сообщения «Огненных бригад», складывает его и прячет в карман рубашки. Потом, переступив через тело Конни, Замбетти вынимает магнитофонные кассеты. Непродолжительное жужжание генератора — и пленки уже чистые. Он кладет их на место. Поглаживает рукой стоящие рядами пленки с записями сигналов, которые анализировал месяцами. Профессор знает, что уже никогда не вернется в эту лабораторию, к научной работе, в университет. Знает, что с этого момента станет одним из самых разыскиваемых в Италии преступников. Он поднимает телефонный провод и включает его в розетку.
Тангенс уже давно готов к этому, давно знает, что будет скрываться в подполье, исчезнет из нормальной жизни, что когда-нибудь дела зайдут так далеко, что ему придется спасать то, что важнее всего, — борьбу с государством. Не предвидел он лишь этого визита и того, что Конни увидит листок. Поэтому ему пришлось ее убить. Обстоятельства заставили.
Он спокойно набирает известный ему номер телефона и человеку, который поднимает трубку, говорит: «Доктор, мигрень не проходит…» Затем кладет трубку на место и идет к двери. Какое-то время Замбетти прислушивается, потом тихо поворачивает ключ и быстро выходит в коридор. В тот момент, когда он закрывает дверь, в коридоре появляется фигура сторожа.
— Господин профессор, вы уже сегодня не вернетесь в лабораторию?
— Не вернусь, Франческо. Иногда полезно побыть дома, да? — Он улыбается сторожу.
— Вы правы, господин профессор, лучше дома ничего нет, а если к тому же старуха сделает, как в каждую пятницу, пиццу с frutti di mare [33] , то жить можно.
Замбетти кладет ключ в карман и подает руку сторожу:
— A rivederci [34] , Франческо.
33
Плоды моря ( итал.).
34
До свидания ( итал.).
— A rivederci, синьор.
Он не перестает внутренне улыбаться. В такое хорошее настроение его приводит мысль о том, что полицейские ищейки, которые сюда должны заявиться, будут иметь глупый вид из-за того, что у них все так сходится: время смерти жертвы, его уход и короткая беседа со сторожем, отпечатки папиллярных линий. И всеобщее возмущение — профессор, ученый с именем — и женоубийца. На этом закончится не слишком длинная, но и не такая уж короткая история научной деятельности профессора Замбетти.