Одержимые
Шрифт:
Нет, это не полиция, не итальянцы, хотя бы даже самые продажные политики. Тут что-то более опасное. Но ломать себе над этим голову ему сейчас не хотелось.
Он открыл дверь и отправился к директору института.
— Не сердись, что я не пришел на заседание, — сказал он. — Я на последней стадии исследований, с завтрашнего утра приступаю к подведению итогов. Пан или пропал, сам понимаешь.
— Ты собрал уже все материалы?
— Почти. С тридцати перехватывающих станций в южной системе и с сорока пяти — в широтной.
—
— Не один. Ведь в моем распоряжении компьютер. Что касается ассистентов, то я предпочел бы как раз к этой работе их не допускать. Заложат в память компьютера какую-нибудь неточность — и пропала работа.
— Ну вот, и ты уже страдаешь той же самой болезнью, что и я? Антипатия к юнцам. — Он приложил шутливо палец к губам. — А вдруг нас здесь кто-нибудь подслушивает?.. Вот люди, которым общество доверило воспитание и обучение молодого поколения. Так разве может в нашей стране быть хорошо, профессор Замбетти?
Они рассмеялись. В институте царила прекрасная дружеская атмосфера. Директор, который был чуть старше Тангенса, не вмешивался в работу своих сотрудников. Замбетти вдруг почувствовал сожаление, что по отношению к этому человеку ему приходится быть двуличным, что нельзя сказать ему прямо: «Старик, я тебя обманываю, уже давно научная работа является лишь ширмой, меня интересует совсем другое».
— Пообедаешь со мной? — неожиданно предложил директор.
— С удовольствием бы, но дело в том, что сегодня я обедаю дома. Конни только что звонила…
— И американская кухня удовлетворяет твой привередливый итальянский желудок?
— Представь себе, что да. Правда, по-американски она готовит только мясо, а остальное — это уже наша кухня, вот я и доволен.
— Счастливчик! Моя супруга хоть и итальянка, но не балует меня домашними обедами.
Они собрались уже было выходить, как вдруг в дверях появилась секретарша института.
— Синьор профессор, пришел какой-то господин из полиции, говорит, что по срочному делу.
— Из полиции? — удивился директор. — Только этого еще не хватало в храме науки. Прошу, пусть войдет.
— Комиссар Зоннтаг, — представился прибывший. — Прошу меня извинить, что беспокою вас, профессор, но… — Тут он посмотрел на Замбетти, и директор поспешно пояснил:
— Профессор Замбетти, мой заместитель.
— В таком случае до свидания, — сказал Тангенс и слегка поклонился.
— Вы можете остаться, профессор. Я пришел предупредить вас, что в ближайшее время на территории института будут находиться мои люди. Они не помешают вам в работе, мы позаботимся об этом. Хотим убедиться, что никто из студентов не принимает участия в деятельности экстремистских группировок, которые в последнее время доставляют нам столько хлопот. Я получил уже согласие ректора.
— Есть какие-то подозрения?
— Не в подозрениях
— Ах, так… Ну что же, не очень-то приятно быть объектом полицейского наблюдения. Вы позволите, прежде чем высказать свое мнение, я еще посоветуюсь с ректором?
— Пожалуйста, господин профессор. Однако я хотел бы заметить, что эти действия мы предпринимаем в чрезвычайной ситуации.
— Что это значит?
— Мы обязаны выполнить свой долг, независимо от мнения руководства института, хотя, как я уже сказал, мы получили согласие ректора.
— Вы не считаете, господин комиссар, что при отсутствии доброй воли такое заявление можно было бы признать невежливым? Однако мы не страдаем отсутствием доброй воли. Правда, профессор Замбетти?
Замбетти кивнул головой. Сохраняя каменное выражение лица и глядя в глаза комиссару, он сказал:
— Коли дело обстоит так, как вы говорите, то ваш визит является излишним.
— Не совсем так. Я хотел бы попросить, чтобы известие о деятельности наших сотрудников в институте вы согласились объявить публично.
— А вы будете наблюдать за реакцией молодежи. Неплохо придумано, ничего не скажешь. Есть ли у вас еще какие-нибудь поручения? — спросил директор института. — Если нет, то позвольте нам удалиться на обеденный перерыв.
Комиссар поклонился и молча вышел.
— Это неслыханно! — сказал директор. — Видишь, к чему приводит работа террористов? К нарушению существующих веками университетских прав. Я буду протестовать!
Он схватил телефонную трубку и начал набирать номер. Замбетти, уже стоя в дверях, сказал безразличным тоном:
— Протестуй. Пока эти господа не будут мешать моей работе, их присутствие в институте мне безразлично.
С десятиминутным опозданием Тангенс появился в битком набитом людьми ближайшем ресторане. Пока комендант протискивался к столику, который занимал его связной, он по пути сделал заказ официанту. Почти сразу же ему подали тарелку макарон, политых томатным соусом с кусочками молотого мяса. Занятый едой, Тангенс производил впечатление человека, пришедшего в обеденный перерыв отдохнуть. На самом деле нервы его были напряжены до предела.
— Вино? — спросил официант за спиной и, не ожидая ответа, поставил графин перед профессором.
Царивший в помещении шум благоприятствовал интимной беседе. Тихий разговор не могли услышать уши посторонних.
— Со вчерашнего дня отмечено повышенное внимание полиции к Фабиани, — докладывал связной. — Следят за его бюро, на помощь призвали налоговую полицию. Сам он сегодня должен вернуться. Его могут задержать, если найдут что-нибудь незаконное. Наша квартира в порядке. Сегодня ночью допрос согласно инструкции. Пленки доставлю в институт завтра утром.